Гром богов - Энтони Ричес

— Я ждал, когда вы спуститесь с холма, трибун. Заметьте, без какого-либо острого чувства предвкушения.

Марк склонил голову в знак сочувствия раздражению морского офицера, полностью ожидая, что его внешний вид подтвердит его худшие опасения. Скавр предупредил Корва, чего ему следует ожидать, прежде чем он забрался в седло для короткой поездки в порт, тем утром: — Ему это не понравится, трибун. Тебе придется найти способ дать ему понять, что произойдет, если он не будет с нами сотрудничать.

Он почтительно поклонился.

— Я полностью понимаю вас, прокуратор. Легат просил меня передать вам его сожаление по поводу необходимости обратиться к вам с такой просьбой...

— Но, к сожалению, у него нет выбора в этом вопросе?

— Что-то очень похожее на это, господин.

 Равилла почесал бороду, с несчастным видом покачав головой, взял свиток, который Марк достал из-за пояса, и развернул его, чтобы прочитать приказы Скавра.

— Итак, он предлагает забрать моих морских пехотинцев с собой в Парфию, где почти наверняка их всех перебьют? Полагаю, я должен быть ему благодарен, что он не приказывает мне отдать ему еще и несколько когорт моих матросов?

Молодой человек покачал головой.

— За те годы, что я его знаю, я заметил, что, хотя легат Скавр временами может быть и прагматичным на грани безжалостности, я никогда не считал его садистом. И вооружать ваши экипажи было бы садизмом самого низкого пошиба, учитывая врага, с которым нам предстоит столкнуться. Он считает, что ваших морских пехотинцев будет вполне достаточно.

Равилла некоторое время молча сердито смотрел на него.

— И что он собирается делать, если я откажусь, а? Двинет сюда свой легион и уведет моих людей? Скажите мне это, трибун. Что он собирается делать, если я прогоню вас грубыми словами?

— Ничего, господин. Но тогда вас должно беспокоить не то, что сделает легат, а кое-кто другой

Равилла посмотрела на него с тенью боли, пробежавшую по его лицу.

— Мне интересно, почему он прислал именно вас, а не приехал сюда сам лично. Я бы списал это на то, что ему не хотелось бы встречаться со мной лицом к лицу, лишая мой флот людей, но причина не в этом, не так ли?

Марк бесстрастно покачал головой.

— Нет, прокуратор.

— Тогда в чем? Почему пришли вы, а не Рутилий Скавр собственной персоной.

— Потому что легату некого терять, господин. В то время как мне есть.

Равилла медленно кивнул.

— Жена? Дети? Родители?

— У меня только жена и ребенок. Они являются моей гарантией полной преданности делу императора и моего возможного возвращения в Рим. А вы, неарх? У вас есть семья в столице?

Прокуратор мгновение в упор смотрел на него, прежде чем ответить.

— У меня есть дети и жена, которую я все еще люблю. Мой отец живет вместе с моей семьей, чтобы уберечь их от беды.

— Смог бы ваш отец отбиться от дюжины матерых убийц? Имперское правосудие в наши дни пользуется такими же жестокими методами, как и в конце гражданской войны, прокуратор. Состоятельных людей отрывают от их семей и убивают по малейшему поводу, их поместья и собственность конфискуются. Все, что нужно людям, стоящим за троном, - это повод начать преследовать вас...

— И?

— Уважаемый Равилла, мой легат - благородный человек, которого загнали в угол, и при таких обстоятельствах все, что он умеет делать, - это сражаться. Если вы не сможете ему помочь, то вы не оставите ему иного выбора, кроме как сообщить о вашем несоблюдении законного приказа вышестоящего офицера. Как следствие, вы, вероятно, окажетесь не на той стороне имперского правосудия, я бы предположил, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но тогда ваша смерть, я бы предположил, была бы не самой худшей из ваших проблем.

На следующее утро примипил Квинтинус вывел Третий Галльский легион на плац с видом человека, вынужденного выдать свою дочь замуж за жениха с известным пристрастием к домашнему насилию. Солдаты по большей части вели себя тихо, их полдня отпуска были по большей части потрачены на выпивку и печально известное количество шлюх в Антиохии.

— Ты только посмотри на них, химеры их забери, как они распустили слюни на подбородках, как у собак из сортира, которыми они и являются!

Саратос ухмыльнулся, услышав недовольное мнение своего товарища.

— Не каждый день легат говорит солдату, что он часть гордой традиции, восходящей к блаженному Юлию. Забавно.

Шанга покачал головой.

— Проблема в том, ты, сонный дакийский придурок, что они, нажравшись вина и закусив свининой не пройдут  и больше мили. А учитывая, что мы их новая Шестая когорта, не успеешь оглянуться, как мы окажемся по щиколотку в их вчерашней свинине.

Он мудро предпочел замолчать, пока гнев их нового центуриона, размахивающего виноградной лозой, не настиг их, слюна уже слетала с губ новоиспеченного офицера, когда он театрально подошел к ним.

— Заткнитесь ублюдки! Сейчас легат обратится к легиону!

Скавр вышел перед своим командованием, его броня была такой же безупречной, как и накануне, хотя наиболее проницательные из тунгрийцев уже заметили тот факт, что его парадная обувь была заменена на стандартные пехотные ботинки с подошвами, утыканными шляпками гвоздей.

— Ну вот, опять.

Квинт резко обернулся, оторвавшись от любовного созерцания человека, который так недавно осуществил единственную оставшуюся у него в жизни мечту, повысив его в звании избранного смотрящего, где, по его убеждению, он обречен томиться до конца своих двадцати пяти лет службы. Когда легат Скавр произвел Квинта в центурионы, тот, в свою очередь, был полон решимости провести остаток этих лет, оправдывая оказанное ему доверие. Столкнувшись с четырьмя рядами бесстрастных лиц, ни на одном из которых не было ни малейшего признака какой-либо вины, он сделал неизбежный вывод, взмахнув своей виноградной лозой и нанеся опытный удар в то место, где стандартный шлем был намеренно срезан, чтобы позволить его владельцу слышать команды в кошмарном грохоте битвы.

— Заткнись, Шанга! И не пытайся выглядеть невинным передо мной …  я слишком хорошо вас всех знаю, чтобы поддаться на твои попытки оскорбить...

— Солдаты Третьего Галльского легиона!

Голос легата разнесся по плацу, слабым эхом отдаваясь от дальних казарм, когда он повторял каждое предложение по-гречески.

— Я слышал, как вы удачно провели прошлую ночь. Что ни