Крис Хамфрис - Кровь Джека Абсолюта

Чертов Мельбури, думал Джек, углубляясь в кварталы Сохо. Он мог держать пари, что знает их лучше, чем многие горожане. С тех пор как отец велел ему брать уроки французского, Джек неустанно занимался исследованием бесконечного лабиринта аллей и дворов. Здесь он сумеет с легкостью оторваться от любого преследователя и натянуть нос разъяренному лорду, оставаясь притом в сравнительной безопасности… по крайней мере пока.

Промежуточное убежище он нашел в самой дешевой и самой низкопробной пивной на Мирдс-корт, над которой располагался бордель, о чем свидетельствовал пышный, расправленный, приколоченный к двери веер. Джек отыскал себе уголок потемней и заказал только эль, хотя разносчица настойчиво предлагала молодому красивому господину контрабанду покрепче, а затем, обновляя кружки, принялась предлагать и себя, от чего ему пришлось вежливо, но с большой твердостью отказаться.

Верный обету, Джек пил лишь пиво и, когда встал, весьма удивился, обнаружив, что его порядочно развезло. Видимо, оттого, что тут так накурено, подумал он, пробираясь к дверям. Сам Джек не курил, но чужой дым переносил обычно спокойно, а сейчас голова его почему-то шла кругом, да и с глазами тоже было что-то не то. Например, в боковом зале он вдруг увидел малого в розоватом камзоле и пошел к нему, но тут какая-то местная «киска» с визгливым хохотом его обняла. Когда Джек отделался от нее, парня в зальчике уже не было, да и откуда, спрашивается, он мог бы там быть?

Скверик перед тупичком Святой Анны был забит гуляками и торговцами всяческой снедью. Втянув в себя аппетитные запахи, Джек вспомнил, что, кроме миски черепахового супа, с утра ничего не ел. Торговец горячими пудингами предлагал одну порцию за шесть пенсов, а две — за полкроны, и Джек, естественно, выбрал второй вариант. Первый пудинг моментально исчез, другой был завернут в афишку, оповещавшую горожан о казни какого-то бедолаги, и продавец заверил, что товар его очень качественный, сплошное мясо, и ни в коем разе не потечет. Аккуратно засунув сверток в сумку, Джек отправился дальше, абсолютно уверенный, что в столь плотной толпе ни за кем нельзя уследить.

Это бодрое настроение он сохранял, пока не вступил непосредственно в тупичок, покинув улицы, где по крайней мере один из пяти домовладельцев выполнял свой гражданский долг, возжигая у дома фонарь, что обитатели тупичка, возможно, по роду своих занятий считали излишним, привычные, видимо, к промыслу в темноте. В глубине каменного, с почти смыкающимися крышами зданий мешка трещала, сжигая последнее масло, лишь одна лампа, но и она, фыркнув, угасла, как только Джек приблизился к ней. Полумгла сменилась почти полным маком, зато несущиеся со всех сторон бормотания, шорохи, скрипы мигом усилились, приобретя угрожающую окраску. Слева вдруг что-то пискнуло, хрустнуло, и кто-то с силой заскребся в незримую дверь. Животное, решил было Джек, но тьма внезапно выдохнула: «Ха… это он!» — или что-то подобное, завершившееся сердитым ворчанием. Перепуганный Джек метнулся вправо и затаился в дверной нише, выставив перед собой трость. Хруст переместился ближе, и в слабом отблеске света, исходящем из верхнего, тускло мерцающего окна, появился приземистый коротконогий терьер, в пасти которого билась в агонии крупная крыса. Последняя судорога, мощное движение челюстей — дерганье прекратилось, и собака отправилась дальше, а Джека внезапно пробрал холод апрельской ночи. Одновременно с дрожью пришла мысль незамедлительно поспешить за удачливым псом обратно — к жизни и к свету. Могавки поймут: вряд ли кому-нибудь из них хочется, чтобы их вождь погиб в этих жутких трущобах. Он даже на шаг отошел от двери, возле которой намеревался дать бой, и вздрогнул еще раз. Номер на облупившихся досках непреложно свидетельствовал, что именно она-то ему и нужна.

— Надо же, — пробормотал Джек с кислой миной. — Ладно. Наверняка она заперта.

С этой мыслью он снова сделал шаг к двери и толкнул ее, вовсе не сильно, но та неожиданно подалась. Пришлось войти. Джек закрыл дверь и постоял, моргая глазами, крепко сжимая для бодрости трость.

Он думал, что в доме будет темней, чем снаружи, но потом уловил слабый свет, струившийся из-под дверей боковых комнатенок, откуда неслись хихиканья и шепотки. Справа кто-то что-то сказал, потом послышались приближающиеся шаги, и Джек бесшумно взбежал по ступеням на первую лестничную площадку. Повернув, он услышал внизу протяжный скрип.

— Никого, говорил же, — заявил мужской голос. — Не пытайся меня обдурить. И давай-ка, уже без уловок, вернемся…

Окончание фразы оборвал громкий стук. Джек глубоко вдохнул, затем продолжил подъем, держась рукой за стену и нащупывая ступеньки ногой. Этажей было много, наверное пять, а актриса, как говорилось в брошюрке, проживала на самом верхнем из них.

Джек туда и шел. Когда оказалось, что идти больше некуда, он остановился и принялся шарить руками вокруг: в отсутствие света осязание осталось единственной его связью с миром. Он ощупью нашел дверной косяк и тихонько постучал по нему, но не получил никакого ответа.

Потом внизу открылась и захлопнулась дверь. Он понял, что это дверь подъезда, потому что на миг до него донеслись отголоски шума с Уордер-стрит, моментально затем оборвавшиеся. Вошедший, кем бы он ни был, остановился, и в проеме лестничной клетки повисла гнетущая тишина, такая глубокая, что собственное дыхание показалось затаившемуся могавку оглушительным ревом. Потом послышались медленные шаги… и они приближались.

Кто бы там ни шел, бежать было некуда. Единственное окно, без стекол, перечеркивали кое-как приколоченные горбыли, а дверь, в которую Джек опять ткнулся, оставалась по-прежнему запертой. Все, что он мог, это прижаться к стене в надежде, что мрак окажется столь же непроницаемым для идущего вверх человека, как и для него самого. Потом, когда ступени скрипнули прямо под ним, он понял, что его обязательно обнаружат. Именно потому, что за тем и идут. Тот, кому оставалось одолеть всего два пролета, выслеживал его целый вечер, этот тип носит розового цвета камзол, в одном кармане которого лежит золото лорда Мельбури, а во втором — кистень или пистолет. А Джек может противопоставить всему этому лишь тоненькую прогулочную, практически невесомую трость.

Преследователь миновал поворот, ступеньки под ним погребально заголосили, и Джек не стерпел этой муки.

— А-а-а, — заорал он, обрушивая сверху трость, но та, не встретив сопротивления, ударилась в пол. Причем с такой силой, что едва не вывихнула ему кисть.

— А-а-а, — раздался ответный вопль, но не мужской, а, без сомнения, женский.

Джек опять высоко поднял трость.