Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

не на себя. Он предложил Хирну еще двадцать фунтов в обмен на содействие и молчание, и Хирн, смирившийся с тем, что теперь ничто не помешает их путешествию завершиться великим и решительным успехом, принял эту взятку. «Главное – работа, – напоминает он себе каждое утро, просыпаясь, и каждый вечер перед сном. – В работу нужно верить, за нее нужно держаться, а кто ее дает и идет ли она во благо или во зло – это уже не мое дело. Если Шоу и Уокер хотят забыться в фантастических мечтах о будущем – пусть. Я же буду верить в текущий момент, в целенаправленное занятие для рук и головы, и, таким образом, пусть бытие мое и покажется кому-то пустым и жалким, не стану обманываться пустыми грезами и не начну верить, как человек, обуянный гордыней, будто значу намного больше, чем на самом деле».

* * *

Однажды ранним утром женщины, Кесик и Паупич, вместе собирают мох и лишайник, одновременно внимательно следя, не появятся ли рядом эскимосы. Паупич вспоминает, когда в последний раз была в Бесплодных Землях, какой она была в те времена и что с ними тогда произошло, но вдруг понимает, что Кесик замолчала. Решив, что это странно, ведь девушка в последнее время повеселела, она окликает ее и, не получив ответа, оборачивается и видит лежащую на земле опрокинутую корзину из ивовых ветвей, а рядом с ней стоит на коленях Кесик, держится за живот и тяжело дышит, отплевываясь.

Паупич подходит, быстро опускается на колени и сгребает рассыпавшееся содержимое обратно в корзину, а потом, снова поднявшись на ноги, кладет ладонь на спину Кесик и убирает мокрые пряди волос с ее лица. Кесик, не замечая, стонет, вздыхает, и ее снова рвет, после чего девушка медленно встает и утирает рот рукавом.

– Можешь вернуться в лагерь и отдохнуть, – говорит Паупич. – Я могу справиться и одна, если хочешь.

Кесик морщится. Ее лоб покрыт испариной, губы побледнели.

– Наверное, это из-за рыбы, которую мы съели, – предполагает Паупич.

– Думаю, дело не в рыбе.

Паупич на миг задумывается, в чем еще может быть дело, потом приглядывается к Кесик и, заметив, как округлились ее щеки и как туго натянута рубаха на груди и животе, чувствует себя глупо. Она поднимает корзину, вручает ее девушке, потом улыбается и целует ее в щеку.

– Что же ты раньше не сказала?

– О чем?

– Вот сейчас я сразу разглядела.

– Я сначала не была уверена, – Кесик неловко пожимает плечами.

Она робко улыбается, и Паупич, вспомнив, как сильно Кесик хотела ребенка и как трудно ей было выносить угрюмость и злость Набайе, радуется за нее и вновь обретает надежду. «Может быть, их жизнь все же станет лучше, – думает она. – Может быть, подтолкнуть их к браку все же не было плохой затеей».

– Набайе уже знает?

– Пока нет. Скоро придется ему рассказать, но я слишком беспокоюсь.

– С чего тебе беспокоиться? Он обрадуется, когда узнает. Между вами все наладится, особенно если родится мальчик. Путешествие тяжело дается всем нам, а тебе – в особенности. Но это мы можем отпраздновать вместе.

Кесик кивает, словно понимает все это и хочет, чтобы так и вышло, но Паупич видит, что ее все равно что-то тревожит.

– В чем дело? – спрашивает Паупич. – Скажи мне, доченька.

Кесик хмурится, потом всхлипывает и начинает тереть глаза.

– Просто скажи мне, – повторяет Паупич.

– Прошло три месяца, – выпаливает Кесик. – В последний раз у меня шла кровь, когда мы пришли на Воронье озеро.

Паупич уже собирается согласиться, что, скорее всего, так и есть, потому что на третий месяц тошнит сильнее всего, но успевает сдержаться.

– До поединка? – спрашивает она.

– За неделю до этого. Поэтому я никому и не говорила. Я боюсь, что он разгневается, когда поймет.

«Так вот почему она так печальна, – думает Паупич. – Теперь понятно. На ее месте я бы, наверное, тоже беспокоилась, ведь если Набайе узнает, что его жена, возможно, носит полукровку, едва ли обрадуется. Некоторые мужья способны относиться к таким вещам спокойно. Они сами одалживают жен другим мужчинам и не задумываются о последствиях. Но Набайе благодушием не отличается. Вовсе нет».

– Он может и не спросить, как давно, – говорит она. – А если спросит, всегда можно немного соврать. Скажи ему, что прошел всего месяц. Если в этот момент улыбнешься и посмотришь на него уверенно и гордо, он обязательно поверит.

– Уже думала об этом, но я никогда не умела врать. К тому же, если я скажу ему, что прошел всего месяц, а потом появится на свет малыш с зелеными глазами или каштановыми волосами, будет еще хуже.

Паупич со вздохом кивает.

– Возможно, лучше сразу сказать правду, – произносит она. – Но если решишь рассказать ему, сделай это, когда мы все вместе, чтобы его отец и я могли помочь, если он разозлится.

– Мне казалось, у нас все налаживается. Не хочу все это погубить.

– Ребенок – это просто ребенок, вот что он должен понять. В конце концов, мы нашли Набайе одного в лесу и вырастили как собственного сына. Мы не задавались вопросом, кем могли быть его настоящие родители. Просто давали ему вдоволь еды, согревали его и учили нужным вещам.

– Когда ты об этом говоришь, кажется, что все так просто.

– Жизнь очень проста, если не усложнять, но мужчины иногда так сильно беспокоятся о чести и добром имени, что сами запутываются.

Паупич обнимает Кесик и на миг крепко прижимает к себе. Кесик всхлипывает и утирает слезу, а потом говорит снова, но уже спокойнее и задумчивее.

– Мне страшно, – говорит она. – Но, несмотря на страх, я все равно счастлива. Правда. Ничего не могу с этим поделать.

– Потому что ребенок – это дар, – объясняет ей Паупич, снова улыбается и гладит ее по щеке большим пальцем. – Не важно, откуда он. Это всегда дар.

Оуликтук, вождь эскимосов, поражен и встревожен известием, что англичане, вместо того чтобы уйти с пустыми руками, как он рассчитывал, разбили новый лагерь рядом с жилой и добывают желтый камень своими железными инструментами и дробят на мелкие кусочки. Он не понимает, как они сумели сами отыскать нужное место, и думает, что они обладают какой-то волшебной силой или заручились поддержкой сговорчивого духа, который привел их туда. Он уверен, что чем дольше они находятся поблизости, тем вероятнее, что накличут беду. Они уверяют, что индейцы, пришедшие с ними, служат им, но он по собственному опыту считает индейцев дикими, мстительными и почти