Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время - Ласло Ф. Фёлдени

Ознакомительная версия. Доступно 13 из 66 стр. иной степени это относится ко всем великим революциям, никогда еще это не было так очевидно, как сейчас. Даже те преступники, которые, по-видимому, руководят революцией, – всего лишь инструменты… Те, кто создал республику, сделали это, не ведая, что творят, и не намереваясь знать. События руководили ими»[18]. Сорок лет спустя Георг Бюхнер напишет в письме нечто похожее: «Я изучал историю революции. Мне казалось, что ужасающий фатализм истории уничтожил меня. Я вижу в человеческой природе поразительное единообразие, в человеческих отношениях – неминуемое насилие, которое затрагивает одновременно всех и никого. Индивидуум – всего лишь гребень на волне, величие – простая случайность, господство гения – кукольный спектакль, смехотворная борьба с железным законом, возможно, самое большее, что можно сделать, – это признать, но поделать с этим ничего нельзя»[19].

В водовороте революции, в неуследимо быстром ходе событий люди становились куклами, марионетками. Ретиф, который описал свои ночные блуждания в отдельной книге и которого можно назвать одним из самых первых фланеров (даже при том, что само слово появилось лишь позже, в 1806-м), во время своих регулярных прогулок с 1788 по 1794 год в изумлении наблюдал, как на улицах Парижа люди были вовлечены в такие действия, на которые раньше никто не счел бы их способными. Даже они сами. В них пробудилась к жизни неведомая сила и двигала ими посредством незримых нитей и проводов. «О французы, о сограждане Парижа! Что за чудовище живет в вас с его черным духом? – восклицает он, описывая то, что увидел во время одного из ночных блужданий. – Сами вы никогда, никогда не могли бы совершать такие низости, достойные каннибалов, – продолжает он. – Вас гнало чудовище… Чудовище впрыснуло свой яд в ваши измученные сердца»[20]. Ретиф упоминает каннибалов. Английский путешественник того времени сообщал, что некоторые женщины – «фурии гильотины» – «соучаствовали в устройстве диких пиров, где сердца жертв верности и чести подавались зажаренными и съедались как вкуснейшее блюдо»[21].

Во время террора как будто ожили автоматы Анри-Луи Жаке-Дро, представленные им в 1774 году. Автоматы Жаке-Дро были настолько похожи на людей, что современники называли их андроидами[22]. Те же, за кем наблюдал Ретиф, – люди, настолько напоминавшие автоматы, что их можно было бы назвать машинами. Жюльен Оффре де Ламетри полувеком ранее уже писал о человеке-машине (l’homme machine). Машины, но живые. Не интеллект и не моральные принципы движут ими, но законы физики. Во время одного из ночных блужданий Ретиф обратил внимание на людей, сломя голову носившихся по Тюильри: «Я почувствовал внутри себя жаркое движение; как если бы возбуждение беглецов наполнило меня электричеством. Возможно ли, чтобы физика заменила в человеке чувства?»[23]

Те, кого Ретиф видит на парижских улицах, – люди будущего. По сравнению со старыми – андроиды.

Несколько лет спустя в Пруссии Генрих фон Клейст в своей книге «О постепенном формировании мыслей в речи» задастся вопросом, что заставляет человека принимать внезапные решения, что побуждает его совершать неожиданные поступки, которые прежде ему и не снились. В качестве примера он приводит близкого друга Швейцера, Мирабо, который, вернувшись в палату заседаний после того, как король отдал приказ о роспуске Национального собрания, «открыв рот, еще не знал, что собирается сказать». При виде церемониймейстера, передававшего послание короля, Мирабо пришел в раздражение и, сам того не понимая, бросился высказывать такое, о чем несколько мгновений назад даже не помышлял. Он начал говорить под воздействием внутреннего напряжения, не представляя себе, куда это его приведет. Извилистыми путями добрался до того, о чем раньше не задумывался вообще никогда, а именно, что только штыками можно заставить их покинуть свои места. Что же случилось? По Клейсту, «по мере того, как в теле, пронизанном электричеством, благодаря взаимодействию усиливается напряжение, настроение нашего оратора, уничтожающего своего противника, переходит в самый дерзкий энтузиазм». Наконец, он извлекает урок: «Это замечательная гармония явлений физического и морального миров, следование которым было бы оправдано даже при случайных обстоятельствах»[24].

Один из важнейших вопросов того времени – взаимосвязь между физической и моральной сферами в человеке. Упомянув электричество, механическое воздействие, Ретиф нащупал самый нерв эпохи. Спустя два года после вышеупомянутых его заметок автор журнала Gentleman’s Magazine, некий мистер Урбан в Лондоне, рассуждая об опасностях современного романа, сказал в числе прочего, что любовные романы «воздействуют на большое тело нации подобно электричеству»[25]. Согласно этому, существует некоторый круг физических явлений, независимых от человека и неподконтрольных ему и при этом воздействующих не только на тело человека, но и на его душу и дух. Электричество в данном случае – не метафора, не метафизическая аналогия, но физическое явление. В 1780–1790-х годах во всей Европе был уже широко известен Луиджи Гальвани, в 1786 году воздействием электричества заставивший мышцы отпрепарированной лягушки двигаться и писавший о «животном электричестве»[26]. Начиная с этого опыта экспериментам такого рода с животными нет конца и края. Соотечественник Гальвани Джованни Алдани в 1803 году демонстрировал в Лондоне опыт, во время которого заставлял мышцы мертвых животных двигаться. Позже подобным образом экспериментировали с человеческими трупами, и присутствующие, часто напуганные, были свидетелями того, как мышцы мертвецов сокращались. Феномен электричества приобретал все большее значение – считалось, что в нем кроется тайна жизни. Гальвани верил даже в то, что с его помощью возможно вернуть к жизни мертвых.

Известный французский врач-физиолог Пьер Жан Жорж Кабанис также много работал над изучением электричества при сокращении мышц и электрической передачи раздражений по нервам, опираясь, среди прочего, на взгляды Гальвани. Это привело его к вопросу: какую связь можно обнаружить между нервной системой и функционированием сознания? Взаимосвязь между физической и моральной, рациональной сферами была одной из главных тем XVIII века. Кабанис же искал человеческому поведению не метафизического, но физического объяснения и для доказательства единства морального и физического «миров» использовал модную в то время так называемую физиологическую аргументацию[27]. Его интересовало, как все, что мы думаем, чувствуем, что мы считаем хорошим и правильным или, напротив, грешным, предосудительным, – связано с тем, что мы воспринимаем посредством органов чувств. И вообще: существует ли человеческий дух вне телесного восприятия или они предполагают друг друга? Может быть, это две стороны одного и того же явления? Кроме того, как многие заметили, в то время как человек чувствует многое из того, что происходит с его телом или внутри его тела, там происходит также много такого, чего он совершенно не замечает. Влияют ли эти неощущаемые телесные процессы на сознание, которое и не подозревает, сколько всего оказывает на него воздействие?

Книга Кабаниса «О физическом и

Ознакомительная версия. Доступно 13 из 66 стр.