Андрей Орлов - Харбинский экспресс

И тут вдруг раздался негромкий щелчок.

— Ой! — сказал стражник.

Он выпустил коробку из рук и смотрел теперь на правую руку. На большом пальце выступила капелька крови.

— Укололся? — спросил Вердарский. — Экий ты, братец, неловкий.

— Голова… — проговорил стражник.

— Что такое?

— Голова улетает…

Больше городовой ничего не сказал. Потянулся к вороту, словно ему душно стало, да и повалился ничком. Левая рука подвернулась, правая откинулась в сторону. Пальцы разжались и выпустили деревянную игрушку.

И тут Вердарский ее узнал. Именно такую видел он у козлобородого мужичка, который копался на пепелище злосчастного «Метрополя». Да, точно. Но что за черные колючки выглядывают с боков?

— Боже мой… — прошептал Вердарский и попятился от неподвижно лежавшего стражника.

Насчет обеда Вердарский напрасно переживал.

Едва за ним закрылась дверь, Карвасаров повернулся к мадам и посмотрел как-то по-новому. А потом спросил:

— Отчего это, Дарья Михайловна, у вас в кабинете электричества нету?

— Люблю по старинке, — ответила мадам Дорис. — Так душевней.

— Позвольте не поверить, — сказал полковник. — Новинок у вас хватает. А вот насчет душевности согласен. Сердечности вам не занимать.

Мадам улыбнулась.

— Без нее мне нельзя.

— Да-да, — кивнул Карвасаров. — Истинно так. Небось опием гостей своих потчуете тоже исключительно по доброте душевной?

— Опием?..

— Поверьте, Дарья Михайловна, нет никакой надобности тратить время на сценические экзерсисы. Вы точно торгуете опием, мне это известно доподлинно.

— Откуда ж?

Карвасаров глянул на сидевшего рядом Грача.

— От вашего доктора, мадам, — сказал тот. — От Ивана Алексеевича Титова. Он ведь, можно сказать, у вас штатный лекарь. Вот и поведал, что уже с марта в ваше оригинальное заведение некий офицер опий поставляет. А вы им тут приторговываете.

— Что строжайше запрещено, — докончил полковник.

— Доктор? Иван Алексеевич? — переспросила мадам. — Он, должно быть, напутал. Это человек ученый, рассеянный. Мне об опии ничего не известно.

Грач прямо залюбовался выдержкой этой женщины. Нет, какова натура!

— Вполне допускаю, — сказал он. — Возможно, доктор и впрямь большой путаник. Н-да… Наплел черт-те что про ваших гостей. Сказал, будто бы вы, по просьбице некоего известного вам офицера, держали вчера наверху каких-то гостей под замком. А после с кем-то из них приключился казус. Неприятности со здоровьем. Нешуточные. Так что желудок пришлось промывать.

— Что вы мелете! — воскликнула мадам Дорис, приподнимаясь. — Какой офицер? Какой желудок? Да вы в своем ли уме?!

Грач покачал головой.

— Ум не шапка, чужой не наденешь. А насчет гостей — в точности. И официанты сие подтверждают. И доктор не такой уж путаник, нет. Я ведь по службе знаю немало секретов. Чужих. Вот и о вашем Титове наслышан. Увы, сведения далеко не лестные. Пошаливает доктор. Седина бороду, а бес-то в ребро… Хе-хе. Вообразите, посещает некий притон, опиекурильню. Да еще и в содомии замечен. Но — небезнадежен. Поговорили мы с ним — и, представьте, раскаялся! Не хочу, говорит, во грехе. Словом, во всем повинился.

— Ничего не понимаю, — сказала мадам, опускаясь обратно. — Потрудитесь объяснить толком.

Грач посмотрел сочувственно.

— Пожалуйста. Вчера утром к вам прибыли гости. Некий офицер с тремя спутниками. Один по виду железнодорожный чиновник, второй, судя по всему, негоциант, а третий — старше их всех — отставной военный в немалом чине. Подчеркиваю: по виду. Все это общество пробыло в зале с час, а после офицер отправился в номер к барышне, а трое спутников его (по его же распоряжению) были посажены наверху под замок. Там с кем-то произошли телесные неприятности. И ему была оказана медицинская помощь. Факт несомненный, проверенный лично: в комнате найдены, прошу прощения, следы рвотных масс, а также израсходованный желудочный зонд. Помещение осматривал вместе со мной ваш эскулап, и он в любой момент может сказанное подтвердить.

Поскольку сам доктор Титов никого там не пользовал и даже не поднимался наверх (во всяком случае, он так утверждает), медицинские манипуляции проводил кто-то из упомянутой троицы. Думаю, тот самый железнодорожный служащий — он, вероятно, врач и состоит при дороге.

После того как с бедняжкой Лулу приключилась беда, трое гостей с офицером воссоединились и спешным порядком покинули заведение. Такая вот диспозиция. Хочу добавить: доктор Титов мои слова готов письменно подтвердить. Чем, кстати, в данный момент и занят.

— И это правильно, — сказал полковник Карвасаров. — Ему, может, послабление от закона выйдет. Или даже вовсе власть сквозь пальцы на его проступки посмотрит. Но вас, Дарья Михайловна, это не касается. Для вас начинается эпоха весьма неприятная.

— Это почему же? — спросила мадам. — Ведь доказательств никаких нет. Одни только слова.

— Верно. Поэтому ваше заведение я намерен закрыть. До прояснения дела. Имею на то полномочия.

Мадам задумалась.

— Ну хорошо, — сказала она наконец. — Что вас интересует?

— Все относительно упомянутых гостей.

Мадам Дорис снова взяла папироску, мундштук — но курить не стала. Повертела в пальцах и отложила в сторону.

— Офицера я знаю. Это штаб-ротмистр Володя Агранцев. Впрочем, может, фамилия выдуманная. Жил он, верно, в «Метрополе». И у нас здесь часто бывал. А появился с полгода назад. Он фронтовой офицер, говорил, что служил у генерала Келлера в Сибирском корпусе, дрался под Ляояном. Я ему верю.

Мадам помолчала.

— Появился у нас он в конце прошлого года, в декабре. И стал постоянным гостем. Мы с ним подружились. А потом он однажды предложил опий.

— И вы сразу согласились? — спросил Карвасаров.

— Да.

— Интересно. Вы не знали, что поступаете противузаконно?

— Разумеется, знала.

— И все же решились?

— Решилась. Но прибытка мне с того не было почти никакого. Одна докука.

— А для чего ж тогда?

Мадам вздохнула.

— Потому, что эта пакость в моду вошла. Средь гостей, — пояснила она. — Говорили мне множество раз. Обиняком, а в последнее время так и прямо. Да только не хотелось самой искать. А когда Володя предложил — согласилась.

— Понятно.

— Не думаю, что вам действительно все понятно, полковник, — сказала мадам Дорис. — Я ведь предвидела ваше здесь появление. С того самого дня, как ротмистр мне стал опийный порошок возить. Знала, что непременно все выйдет наружу. И, как видите, не ошиблась.