Брэм Стокер - Леди в саване

Признаюсь, по причине того, что мне было ведомо, какое-то время я опасался: вдруг в чудовищном возбуждении, охватившем нас всех, кто-то скажет или сделает что-то, что позже обернется бедой. Великий подвиг господаря, достойный героя рыцарских романов, всех нас воспламенил. Он и сам, должно быть, пришел в неистовство; поэтому ни от кого в такие минуты нельзя было ожидать осмотрительности. И больше всего я опасался того, что воеводина чисто по-женски даст волю чувствам. Но не присутствуй я при ее венчании, мне было бы трудно понять, что значило для нее оказаться спасенной от гибели мужчиной, которым она так дорожила. Казалось, было бы вполне естественно, если бы в такой момент, переполненная чувствами благодарности и счастья, она открыла бы тайну, которую мы, Национальный Совет и специально уполномоченные ее отца, столь свято хранили. Но никто из нас по-настоящему тогда не знал — как мы знаем теперь — ни воеводину, ни господаря Руперта. Они держались как ни в чем не бывало, и это успокаивало, потому что ревность и подозрительность наших горцев даже в такой момент, даже когда их привел в трепет подвиг господаря, могли бы обнаружиться, а затем смениться недоверием. Мы с владыкой, из всех присутствовавших только двое (если не считать новобрачных) посвященные в тайну, обменялись многозначительными взглядами. В тот же миг воеводина быстро взглянула на своего мужа и приложила палец к губам; он все понял и ответил тем же жестом, заверяя ее, что не подведет. Потом воеводина опустилась перед ним на одно колено и, поднеся его руку к своим губам, поцеловала со словами:

— Господарь Руперт, я обязана вам всем, чем может быть обязана женщина; только Богу я обязана большим. Вы спасли мне жизнь и честь! Не могу выразить, как я благодарна вам за то, что вы совершили; мой отец, когда вернется, постарается сделать это за меня. Я уверена, что мужи Синегории, которым столь дороги честь, свобода и отвага, навсегда отдадут вам свои сердца!

Это было произнесено столь трогательно, губы воеводины дрожали, слезы застилали ей глаза, весь вид ее выражал неподдельное уважение, которое в силу наших обычаев женщины выказывают мужчинам в Синегории. Неудивительно, что слова ее нашли мгновенный отклик у наших горцев. Их глаза увлажнились — так обнаружила себя их благородная простота. Но если доблестный господарь хоть на миг решил, что проливать слезы подобным образом не пристало мужчинам, мысль эта тут же и покинула его. Когда воеводина поднялась на ноги, что она проделала с королевским достоинством, мужчины, стоявшие вокруг, хлынули, будто морская волна, на господаря, подняли его на руки — и он закачался над их головами, словно на бурунах в штормовом море. Как это напоминало выборы вожака на древний лад у викингов, о которых мы слышали, кровь которых текла в жилах Руперта! Я порадовался тому, что мужчины, столь поглощенные чествованием господаря, не замечали выражения торжества в лучистых глазах воеводины, а иначе они бы разгадали тайну. Я понял по виду владыки, что он разделял мою радость, как раньше разделял мои опасения.

Господарь Руперт высоко взлетал над поднятыми руками горцев, они же так громко кричали, что перепугали птиц в лесу, и пернатые взмыли в небо, усилив всеобщую сумятицу своими встревоженными голосами.

Господарь, всегда думавший о других, первым обрел спокойствие.

— Ну-ка, братья, — сказал он, — давайте взойдем на вершину горы, откуда мы сможем просигналить в замок. Хорошо бы, чтобы весь народ облетела радостная весть о том, что воеводина Тьюта Виссарион свободна. Но прежде, чем мы двинемся, давайте подберем оружие бандитов и снимем обмундирование с трупов. Нам все это может потом пригодиться.

Горцы опустили его на землю, и довольно осторожно. Он же, взяв воеводину за руку и подозвав владыку и меня — хотел, чтобы мы держались рядом, — повел всех горной тропой, по которой прежде спустились бандиты, через лес на вершину горы, господствовавшей над долиной. Отсюда, с прогалины в лесу, мы могли разглядеть вдали зубчатые стены Виссариона. Туда и просигналил господарь. Почти в ту же секунду пришел ответ — там ждали вестей. И тогда господарь порадовал их своим сообщением. Там ликовали. Нам было не услышать их на таком расстоянии, однако мы могли различить мелькание лиц, машущие руки; мы были довольны. Но минуту спустя все там затихли, и мы — еще до того, как начал работать маяк, — догадались, что у них для нас припасены дурные вести. И когда пришло сообщение, мы откликнулись горьким стоном, потому что новость была такой: «Воевода по возвращении схвачен турками, которые держат его в Илсине».

Настроение горцев сразу же стало иным. Будто лето в одно мгновение сменилось зимой; будто золотое великолепие поспевших хлебов исчезло под безжизненным снежным покровом. Нет, картина была еще страшнее: будто ураган пронесся над лесом, и вот вы видите его разрушительный след — гиганты-деревья, поваленные, лежат на земле. Несколько секунд стояла тишина, а потом, с грозным ревом — словно сам Господь разразился громом с Небес — мужи Синегории неистово и решительно возгласили:

— В Илсин! В Илсин!

Все, кто был там, ринулись на юг. Вам, славной господарке, столь недолгое время проведшей в Виссарионе, возможно, неизвестно, что на крайней южной точке Синегории расположен небольшой порт Илсин, в давние времена отвоеванный нами у турок.

Стихийный рывок горцев был приостановлен громким криком господаря:

— Стой!

Все невольно замерли на месте.

А господарь заговорил:

— Не лучше ли сначала получить еще какие-нибудь сведения и уже потом отправляться в путь? Я пущу в дело маяк и узнаю возможные подробности. Поторапливайтесь, никакого шума, но поторапливайтесь! Владыка же и я — мы подождем здесь, пока получим возможные вести и дадим некоторые распоряжения, а затем последуем за вами и, если сумеем, нагоним вас. Одно важно: никому ни слова о том, что произошло. Держите все в секрете — даже то, что воеводина спасена. Сообщайте только мои послания.

Без единого звука, выказывая тем самым безграничное доверие господарю, люди, которых было не так-то много, заторопились в том же направлении, а господарь возобновил сигнализацию. Мне не требовались объяснения, поскольку я знал сигнальный код и понимал вопросы и ответы, следовавшие в обеих сторон.

Господарь Руперт начал с такого распоряжения: «Молчание, полное молчание о том, что произошло». Затем он попросил сообщить подробности о захвате воеводы. И получил такой ответ: «Его преследовали от Флашинга, на всем пути врагов наводили лазутчики. В Рагузе на пакетбот поднялась большая группа неизвестных, по виду — путешественники. Когда он сошел на берег, они, очевидно, последовали за ним по пятам, хотя мы пока не располагаем подробностями. Он исчез в Илсине из гостиницы „Рео“, где останавливался. Предпринимаются все возможные меры для того, чтобы выйти на его след, при этом соблюдается полная секретность».