Сердце пополам - Агата Лель

– Они забрали ее, Арин. Просто взяли и забрали. Как игрушку. Как вещь.

– Они забрали ее временно, – Арина сжала его плечо крепче, глядя прямо в глаза. – Мы не просто вернем Варю, мы сделаем так, что твой брат и эта его Адалин пожалеют о том дне, когда решили, что вот так просто могут распоряжаться чужой судьбой. Я не позволю им разрушить твою жизнь. Слышишь? Мы пойдем до конца.

В полумраке гостиной ее лицо казалось высеченным из камня – решительное, сосредоточенное, лишенное всякой женской мягкости, которую он привык видеть в другой обстановке. Сейчас перед ним сидел не просто близкий человек, а профессионал, готовый к войне.

– Они решили, что деньги твоей матери и ее статус решают все, — продолжила Арина, и в голосе прорезались холодные, расчетливые нотки. – Стас уверен, что ее связи в опеке и доказанное тестом отцовство станут непробиваемым щитом. Но это не так.

Она достала из папки несколько листов, исписанных мелким почерком, и разложила их на журнальном столике. Глеб не вчитывался в юридические формулировки, он видел лишь строчки, которые могли стать петлей на шее его брата.

– Завтра утром мы подадим ходатайство о пересмотре условий временной опеки, – Арина говорила быстро, четко, словно диктовала план наступления. – Мы поднимем абсолютно все: от реальных доходов Стаса до того, как именно они получили доступ к медицинским картам Вари, каким образом, без твоего ведома, сделали тест. Еще мы свяжемся с той подругой Влады, она должна дать показания о том, что когда-то твой брат принуждал ее избавиться от ребенка. Если ее слов, как свидетеля, будет достаточно для суда, то построенное на блефе дело Одинцова быстро пойдет по швам.

Глеб чувствовал, как внутри него, на месте выжженной пустоты, начинает разгораться холодное, расчетливое пламя. Боль никуда не ушла, она лишь трансформировалась в нечто более опасное – в жажду справедливости, которая граничила с одержимостью.

– Ты уверена, что мы сможем? – его голос прозвучал хрипло, непривычно для него самого.

Арина перехватила его руку, ее пальцы были прохладными, но хватка железной.

– Я не просто уверена, я сделаю это. Для тебя, для Вари, и для того, чтобы такие как он знали, что связей и банального "хочу" недостаточно, чтобы безнаказанно творить беспредел. Мы не будем играть по их правилам, Глеб, мы будем играть по моим. А в этой игре я никогда не проигрываю.

В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной. Это было затишье перед бурей.

Следующие несколько дней превратились для Глеба в сюрреалистичный марафон. Арина работала с пугающей эффективностью: она почти не спала, превратив их гостиную в штаб-квартиру, заваленную распечатками, выписками из банковских счетов и копиями протоколов. Глеб видел, как меняется ее взгляд, когда она сталкивалась с очередным доказательством цинизма Стаса и матери, в нем не оставалось ни капли сочувствия, только холодный, аналитический азарт хищника, защищающего свою территорию.

Стас и Адалин, очевидно, чувствовали себя в полной безопасности. Они даже не пытались скрываться, напротив, демонстративно выкладывали в социальные сети фотографии Вари, окруженной игрушками и роскошью, сопровождая их пафосными подписями о "новом этапе жизни" и "истинной заботе". Для Глеба каждый такой пост был как удар под дых, но Арина лишь зло усмехалась, глядя на экран телефона.

– Не принимай близко к сердцу, это просто показуха. Чем больше он публично заявляет о своих правах, тем глубже роет себе яму.

Наступил день предварительного слушания. Когда они вошли в зал, Стас, уже был там. Он выглядел безупречно: дорогой костюм, уверенная осанка, легкая, снисходительная улыбка, предназначенная специально для брата. Рядом с ним сидела Адалин, и ее кричащая уверенность в себе мгновенно подкосила Глеба. Она кивнула ему, как будто они встретились на светском рауте, но Демчуг, стиснув зубы, отвернулся. Арина же даже не удостоила никого из присутствующих взглядом.

Когда судья открыл заседание, Стас первым начал свою партию. Он говорил складно, с той самой долей фальшивого благородства, которая всегда помогала ему выходить сухим из воды. Он рисовал картину несчастного человека, от которого много лет скрывали его родную дочь, как обманывали его и все прочее в подобном духе.

Пока он вещал, Глеб сжимал кулаки под столом, чувствуя, как внутри закипает ярость, но рука Арины лежала на его запястье – легкое, почти невесомое касание, которое вмиг охлаждало его пыл.

Когда пришла их очередь говорить, Арина поднялась первой. Ее голос, прозвучавший в тишине зала, был лишен эмоций, но каждое слово было выверенно и многократно обыграно.

– Ваша честь, наш оппонент только что представил суду версию событий, которая не имеет ничего общего с реальностью. Более того, она является результатом спланированного подлога.

Она начала методично, пункт за пунктом, разрушать фасад, который состряпал им самоуверенный Одинцов. Она подняла вопрос о незаконном проведении теста ДНК, о давлении на органы опеки и о том, что "временная опека" была оформлена с грубейшими нарушениями процессуальных норм.

Лицо Стаса стремительно теряло свой лоск. Его уверенная улыбка сменилась гримасой раздражения. Он бросал на Арину взгляды, полные ненависти, но она даже не смотрела в его сторону. Она была сосредоточена только на судье, на фактах, на правде, которую она превратила в оружие.

– Станислав Демчуг всегда знал о том, что Владислава Островская ждет от него ребенка. Более того, он настаивал на том, чтобы девушка избавилась от него на раннем сроке. Попрошу дать слово свидетелю – Карповой Мадине Рафовне.

Зал затих, ожидая выхода свидетеля. Но время шло, а трибуна оставалась пуста.

Арина обернулась, разыскивая глазами рыжеволосую девушку, с которой беседовала часом ранее. Она точно сидела на скамье у выхода, но сейчас ее место пустовало.

– Так где свидетель? – задала вопрос судья – строгая и крайне беспринципная женщина.

Когда Арина узнала, кто именно будет вести их дело, то едва не впала в отчаяние. Кантимирова Инесса Витальевна была человеком жестким и непримиримым, славилась несгибаемым характером и вообще была неприятным человеком. Всю жизнь она посвятила карьере, никогда не была замужем и не имела детей, поэтому Арина считала, что дело об опеке самое неудачное, что она могла вести. Никакой эмпатии, никаких личных чувств. К тому же она почему-то не переносила женщин-адвокатов, а если они еще молодые и симпатичные…

Арина специально надела на заседание самый свой закрытый костюм, скрывающий длину ног и вообще полностью формы. Замотала на затылке пучок и дополнила образ очками, но судя по хмурому