Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

а бессилие, созвучное слабости Франции. Он не делился с друзьями своими мрачными мыслями. Ему казалось, что во Франции нет ни одной живой души, способной понять его отчаяние. Он не мог присоединиться к "Аксьон франсез". Он с давних пор восхищался философией Морраса, считая его крупнейшим политическим мыслителем конца XIX века, но если Моррас представлялся ему великим в исторической перспективе, то в настоящем он казался ему мелким и бессильным. Клеранс же уверял, что ему требуется время, много времени на размышления: он делал вид, что обдумывает то, что Жиль сказал ему накануне его выступления в Шато-ле-Руа, и что он не может пока решиться переменить жизнь. Он притворялся, что признает доводы Лорена, который говорил ему:

— Давай создадим новую марксистскую партию, не зависящую ни от социалистов, ни от разложившихся коммунистов.

Под руководством Клеранса эта партия быстро превратилась бы в нечто беспринципное и соглашательское, весьма далекое от замысла Лорена.

Пройс, так же как и Жиль, догадывался о причинах нерешительности Клеранса, но тоже помалкивал. Однако иногда он не выдерживал:

— Ты что, хочешь создать экстремистскую партию? Клеранс бормотал:

— Да нет, что ты, но...

— Что но?

И начинались нескончаемые дискуссии о тактике, где восхитительно перемешивались ирони-комический лексикон Лорена, изворотливость Пройса, безнадежная ирония Жиля и хитрая осторожность Клеранса.

Однажды вечером Клеранс собрал в крохотном зале нескольких коммунистических профсоюзных деятелей, чтобы прощупать их и выяснить, можно ли их вывести из-под русского влияния. Он произнес речь, и это было большой ошибкой. Сквозь внешнюю смелость и кажущуюся резкость слов и тона проглядывала полная неопределенность мысли. Коммунисты снисходительно посмеивались. Но Жиль видел, что они с их вызывающим формализмом тоже не слишком-то сильны.

Лорен и Жиль ушли с этого собрания удрученные: они засомневались в возможностях своего друга. Однако Лорен, надеявшийся благодаря Клерансу подключиться к политической жизни, сказал:

— Надо еще посмотреть.

— Уже все ясно, - простонал Жиль.

Он все видел в безнадежно-мрачном свете. Придя к Клерансу на следующий день, он был удивлен, застав того в прекрасном расположении духа. И вдруг он понял: перед ним был совершенно растерявшийся человек; едва Шанто отпустил вожжи, он тотчас же сбился с пути. Но вирус радикализма въелся в него на всю жизнь, и наверняка за спиной своих друзей Клеранс предпринимал какие-то шаги, о которых он им не говорил, хотя вполне можно было допустить, что он вообще ничего не делал.

Жиль ушел с чувством стыда и раскаяния.

— Очень трудно отличить вторую госпожу де Клеранс от первой, — сказал Жиль Лорену два дня спустя.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет. Я тебя уверяю. Благосклонность Клеранса к хорошеньким женщинам губит его. Это особа гораздо красивее и элегантнее Антуанетты, но она еще более далека от того, что должно было бы быть смыслом жизни Клеранса. Хорошенькая женщина в жизни мужчины - это так или иначе мертвый груз.

— Не тебе об этом говорить. Полина ведь хорошенькая.

— Увы.

Последнее время Полина стала меняться. С тех пор как она стала себя лучше чувствовать, она проводила целые дни с Анни Клеранс. Стать подругой молодой женщины, которая была воспитана в хорошей буржуазной семье порядочной девушкой и которая обращалась с ней совершенно как с равной, — все это завершало разрушительный процесс, начатый неудачной беременностью. Еще раньше, благодаря ее первым любовникам, Полине приоткрылся мир, о котором она и не подозревала, живя под родительским кровом или в рабочем квартале — испанском, и оттого не слишком буржуазном — где она выросла. Но все-таки это не был совершенно иной мир, в сравнении с тем, в котором она очутилась благодаря Анни. И дело было не в платьях, безделушках и незначительных деталях обстановки, так как Анни, подражая мужу, относилась с уважением и даже неким подобием зависти к бедности супругов Гамбье. Дружба Анни давала Полине уверенность в том, что она принадлежит теперь к миру, совершенно не похожему на тот, где она родилась, и это было потрясающе. У нее менялись манеры, движения утрачивали непосредственность и порывистость, изменялся и голос. Таившийся в ней хорошенький зверек незаметно, не причиняя ей никаких неприятностей, становился неповоротливым и вялым. Жиль был в отчаянии. Маленький рай, где царили невинность и чудо, не мог длиться долго. Что делать? Ничего. Если он заговорит с ней об этом, он лишь совсем собьет ее с толку, сделает ее еще более неестественной. Лучше было подождать. Это у нее пройдет. Ее подлинная натура одержит верх. Он будет по-прежнему любить ее. Он все еще любил ее тело, хотя и иначе, чем раньше. Он приближался к нему теперь, как к разрушенному храму, где царила тревожная атмосфера беды, разрушения, бесплодия. Ставшая бесплодной любовь превращалась в мрачное и завораживающее опьянение пустотой и обаянием небытия.

X

С тех пор как Жиль предоставил своим друзьям страницы "Апокалипсиса", эта газетенка успела приобрести и вновь потерять несколько сотен новых читателей. У газеты не было четкой линии, все шло вкривь и вкось. Немыслимо абстрактные построения Лорена в конечном счете оказывались не поддающейся расшифровке тарабарщиной. Этот сынок обеспеченных родителей изъяснялся как поденщик, которому в детстве довелось петь в церковном хоре и который, выучив несколько фраз на непонятном языке, теперь, сидя за бутылкой в трактире, выкрикивал их безо всякого складу и ладу. Ни в лицее, ни на юридическом факультете он так и не научился думать, последовательно излагать свои мысли, находя для них серьезные обоснования. Он являл собой наглядный пример ущербности современной системы образования.

Что касается Пройса, то ясный и даже элегантный в каждой отдельной фразе, он был совершенно не способен объединить свои разрозненные мысли в некое связное целое. Он двигался вперед без определенной цели, то и дело меняя стратегию и тактику, ссылаясь на все известные ему философские направления, то осуждая, то превознося разные политические системы, пересыпая свои рассуждения тонким и блистательным анализом современности, но неизменно возвращаясь к самому заскорузлому радикальному консерватизму. Евреи безнадежно застряли на идеях 1789 года, выведшего его из гетто. Он был талантливей, но поверхностней Лорена.

Что касается Жиля, то его перо брызгало желчью и яростью. С неукротимым пылом поносил он все, что делалось во Франции. И, по всей вероятности, именно это и было истинной причиной падения популярности "Апокалипсиса". Французы, которые уже давно не переносят откровенной сатиры, тем более не хотят слышать душераздирающих пророчеств.

Вначале Жиль полагал, что все эти сбои в работе "Апокалипсиса" объясняются неким юношеским переизбытком сил, но постепенно он понял, что за этим нет ничего кроме суеты, язвительности, безумного самолюбования, нагромождения