Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Это не ускользнуло от Жиля, который, окинув ее долгим взглядом, восхищенным и в то же время тревожным, однажды утром сказал:
— Поехали в Лувр. Посмотрим на твой портрет.
Он привел ее к Джоконде.
— Это ты. Тут нет ничего загадочного. Просто женщина в полном расцвете сил, радостно кокетничающая со всей вселенной.
Однако она почти не обращала внимания на окружавших ее мужчин, разве лишь для того, чтобы проверить, как и предвидел Жиль, свою новую власть над ними. Между нею и Жилем возникали разряды такой частоты и такой ослепительной силы и яркости, что в их неистовом свете все посторонние отблески на несколько дней полностью исчезали; каждый являл собой воплощенную сосредоточенность и серьезность. Была только державная песнь, которая безраздельно изливала свою гармонию над притихшею Сеной.
Дора сделала так, что между ее мужем и любовником завязалось знакомство. Этим способом женщины, руководствуясь очень точным инстинктом и подготавливая крушение собственного адюльтера, обеспечивают незыблемость семейного очага, ибо все в их натуре стремится к тому, чтобы упрочить его.
Жиль совершенно не интересовался Перси. Он не вычленял его из спекшейся глыбы обстоятельств, в которой, благодаря своей могучей фигуре, как-то выделялась лишь Дора и из которой ему приходилось ее извлекать с терпеливостью каменотеса. Он не испытывал к Перси абсолютно никакой ревности и продолжал приписывать власть, какую тот имел над Дорой — что Жиль вынужден был признавать, — тому единственному факту, что Перси был ее мужем. По опыту с Мириам ему знаком был этот мужнин престиж, столь же оскорбительный и обидный для обладателя супружеских прав, как престиж палача. Не подавая виду, Жиль наслаждался своим равнодушием к Перси, воспринимая как большую удачу это нежданно-негаданно пропущенное звено в длинной цепи своей нескончаемой ревности, и скрывал свою радость от Доры, которая, наверняка усмотрела бы в этом одно лишь позерство.
Американский дипломат, со своей стороны, тоже не выглядел слишком встревоженным, из чего Жиль заключил, что другие подобные случаи уже позволили ему определить свои линию поведения, и Жиль лишний раз утвердился в мысли, что она ему лжет и у нее уже были любовники. Он предположил, что Перси просто не хочет слишком много обо всем этом знать. Инстинктивное нежелание что-либо знать настолько же сильно у мужей, не понимающих этого.
У Доры точно камень с души свалился, когда она увидала, что между обоими мужчинами установились сердечные отношения; ей казалось, что это отодвигает на какое-то время драму, которую она даже призывала в минуту мистического порыва на баскском пляже.
Контакт со средой, в которой Дора жила в Париже, как будто оказал поначалу на Жиля благотворное действие, приглушив его ревность, ибо стоило ему увидеть мужчину своими глазами, он сразу же переставал его бояться. Презрение и скука мгновенно уничтожали плоды беспокойной работы его воображения. Он, кто часами расспрашивал ее по поводу Бюре, теперь, познакомившись с ним, сразу начал с самым радостным видом его приветствовать, подолгу болтать с ним, и вскоре их отношения еще больше потеплели. Этот человек ему нравился — умный, элегантный, простой, и достаточно было двум мужчинам посмотреть друг другу в глаза, чтобы всякая неловкость исчезла. Он был настолько доволен былой ее связью с таким человеком, что готов бы ей это даже простить и забыть о ее лжи.
Но она в тоже время видела, что он чувствовал себя неловко в домах, куда она его за собой таскала. Она не могла понять, почему.
Жиль так и не стал светским человеком. У него была настоятельная потребность оставлять свободными большинство своих вечеров, ибо он в полной мере мог насладиться одиночеством в силу пронзающего душу контраста только вечером, в часы, когда мужчины и женщины собираются вместе. Ночь была окрашена в цвет его одиночества. К тому же ему было противно навязывать свое общество людям, в чьи игры он не играл. Уже изрядно подпортив свое положение на Кэ д'Орсе, он не мог надеяться на то, что его хорошо примет свет, который скрупулезно высчитывает по официальным реестрам и сводкам шансы каждого на карьеру. И уж совсем никакой охоты не было у него ловчить и хитростями прокрадываться туда, где он по праву должен был внушать себе уважение. И потом, его затаенная тяга к дружбе, которую он, однако, в кругу своих приятелей не очень-то спешил проявить, неизменно набивала себе синяки в этой круговерти салонов, где взгляды, слова, руки торопливо куда-то ускользают, всегда куда-то бегут, проносятся. Но тогда он впадал в другую крайность и начинал бешено ненавидеть свет, тот самый свет, чье несмываемое клеймо он на себе постоянно носил. И, конечно, на свой манер сожалел, что вынужден его ненавидеть. Однажды кто-то спросил его:
— Вы сноб, Гамбье?
— Если это означает надеяться, что люди умные станут светскими людьми, а светские станут умными, тогда я сноб.
Выслушав его ответ, собеседник сказал:
— Нет, вы не сноб. А вот я сноб, поскольку считаю, что в добром десятке салонов такая метаморфоза случается ежедневно.
Несмотря на недоверчивость, которую он выказывал и которую сам считал своим отличительным свойством, он тем не менее знал "весь Париж", иными словами, мог похвастаться личным знакомством с главными действующими лицами в банковской и биржевой сфере, в области политики и литературы -невообразимо переплетенным и запутанным клубком людей, образующих так называемые сливки общества. Сам об этом не подозревая, он был воспитан и сформирован по образу и подобию этого мира, и о каждом, кого он встречал, судил, руководствуясь мерками, которые он усвоил в общении с элитой. А Дора водила знакомство с людьми, которые держались — или которых держали — несколько в стороне от привилегированного слоя. У Жиля составилось определенное мнение об этих достойных и славных, но уж очень умеренных людях. Не находя среди них никого, кто обладал бы тем искрометным и проворным умом, к которому он привык, он быстро утрачивал и собственные, тщательно отработанные приемы блестящего светского говоруна и выглядел в глазах Доры скованным и растерянным. Она не сумела уловить это нюанс, и ее преставления о социальном облике Жиля стали меняться.
По причине не очень понятной ей должности, которую Жиль исполнял на Кэ д'Орсе, она