Сегамегадрайв - Сергей Дедович
В режущих тьму лучах я получал смысловой ожог роговицы, впервые в природе увидев её: шедевр ДНК в столбе неонового света — всё в мире указало лично на эту особу. Стройная как бездомная собака, кудрявая девица улыбнулась в танце, я пошёл к ней сквозь звенящую плоть бытия, как по горячему песку. Я стал танцевать с ней. Я всегда находил, что если ко мне проявляют интерес, то у меня нет выбора, кроме как проявить интерес ответный. Выбор — иллюзия, особенно в таких ситуациях.
Землемер незаметно растворился в ночи, и я не искал его. Мы с кудрявой встречали теплохладный рассвет на одиноком берегу Волги. Представь: ни души вокруг, златотронная Эос воздымается над рекой, раздавая вайбы благодатного драйва, тебя хуярит как суку, и всё это страшно, незабываемо и вопиюще прекрасно.
Когда на улицах появились первые люди и машины, мы с кудрявой простились. Мы не спросили имён друг друга и не обменялись контактами — это было совсем неважно. Мы даже почти не говорили. Мы оба понимали, что постигаем что-то гораздо больше и важнее этого — нечто, что будет с нами до конца.
* * *
Границы реальности с действительностью очень размыты. Великий прикол дуальности в том, что у тебя всё одновременно и чудесно и отвратительно — в любой момент времени. Как сухой завтрак с белыми и коричневыми шариками — их нужно есть все сразу. Тогда две плоские картинки складываются в одну, но объёмную, играющую всеми красками жизненного сюрреализма. Стремиться к балансу, зная, что его не существует.
Мне импонировала мысль совершить в своей голове биохимическую революцию, пересобрать свою личность с помощью кислотно-прохладительных веществ. Они избавляли меня от памяти, и мне это нравилось, ведь с памятью уходила тревога. Видимо, я преуспел в этом избавлении, потому что сейчас, вспоминая те времена, едва могу вспомнить, что вообще меня тревожило. Я никогда особо не уповал на память. Когда ты вспоминаешь, то вспоминаешь не событие, а своё последнее воспоминание о нём. Таким образом, исходное событие с каждым воспоминанием искажается всё больше — кого такое устроит. Да и вообще, если вы помните шестидесятые, вы в них не жили.
Мы с Марой сидели на крыше, обозревая городские угодья, и я по-прежнему желал Мару лютой алчущей любовью, но нам не удавалось уйти дальше взрослеющей дружбы, теперь обретавшей черты совместного психоделического исследования. Мара с интересом познавала другие плоскости сознания вместе со мной. Иногда это были задушевные беседы об обратной стороне души, а иногда я просто демонстрировал Маре, как правильно тушить бычки об ногу. Маре нравилось, что я был шебутной темщик на вечном движе: тёрочки, делишки, пацанчик сейчас подскочит, этсетера. Мне нравилось, что Мара понимала мою босоногую тропу грусти, моё немыслимое одиночество в толпе. Она тяжело поддерживала меня, когда развелись мои родители. Она была мне как сестра — чертовски горячая сестрёнка. Мара говорила: «А знаешь, как по-чеченски будет "зебра"?.. "Ишак-матрос"!»
Мы с Марой шли куда-то и поссорились из-за Лу Рида. Я ненавидел Лу Рида. Несмотря на великолепие Velvet Underground, в конце жизни Лу Рид сделал кое-что, что жирно перечеркнуло все его красивые дела: написал песню 'Perfect Day'. Ну знаете, ту, бессовестно нудную: Выпьем сангрии, покормим животных в зоопарке, потом кино, потом домой — идеальный день, как я рад, что провёл его с тобой. Этой песней Лу Рид опроверг весь свой рок-н-ролл, предал тьму, признал, что всё это была для него просто игра. А другие мэтры ему помогли её исполнить, видимо, не учуяв подставы. Дэвид Боуи, Элтон Джон, Морчиба — все они подпели этому позорищу. А потом Лу Рид преспокойненько умер, и теперь в ботаническом саду преисподней смеётся над всеми, одураченными им дважды.
Когда я рассказал об этом Маре, боевая нежность её девичьего сердца не могла не взроптать: это же так прекрасно, когда люди проводят милый день вместе, да и мелодия очень хорошая, и клип славный. Мара не понимала главного, не читала между букв. Мы поругались из-за этого до крика. И Лу Рид в своём аду теперь смеялся лично надо мной. В итоге я просто внезапно развернулся посреди улицы и ушёл, оставив Мару позади. Я называю это «придерживать шляпу и спрыгивать с корабля».
* * *
Меня уволили из «Бэкдора», за то, что я брал стритбольные шмотки, чтобы играть в них в стритбол. Всё ещё не вижу в этом логики. Ты можешь умереть в любой день. Ты не знаешь, в какой миг оторвётся тромб дамокловой сосулины над твоей макушкой. А значит, ты всегда должен быть хорошо одет. Я люблю подбирать соответствующую моменту одежду — это важно, чтобы задавать окружающим когерентный вайб. Я диджей одежды, если угодно.
Слушая трубный зов сердца, я устроился работать в магазин бонгов и курительной утвари «Пыхтёрочка». Теперь я приезжал на работу с утра пораньше, дул в подсобке, выходил в зал, а потом весь день рассказывал посетителям про новые модели бонгов и трубочек. Когда посетителей не было, играл в Xbox — почти сразу перевёз его на работу.
Я ехал на работу в «Пыхтёрочку» в троллейбусе и вёз новый монитор, чтобы мне ещё лучше игралось в 'Bombshell', когда среди пассажиров снова увидел её: кудрявую девицу из клуба «Харон». Я подошёл и сказал ей: Значит, ты настоящая. Она сказала: Наверное, теперь это выглядит так, будто я тебя преследую. Я сказал: Именно так и выглядит. Она сказала: На самом деле так и есть.
Её звали Вера, и недавно она стала магистром литературы. Мы наконец поговорили. Вне клуба она показалась мне вполне себе тихой царицей пчёл. Троллейбус сплёл наши с Верой судьбы, мы покинули его вместе и больше не расставались.
* * *
Спрос на бонги оставался высоким, и в «Пыхтёрочке» исправно