Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции - Маркар Мелконян

© Мелконян М., 2026

© Катайцева Э. С., перевод, 2026

© Нигматулин М. В., перевод, 2026

© ООО «Издательство Родина», 2026

Когда мы нырнули в «Пежо», я мельком взглянул на Алека. Он был красивым молодым человеком с полумесяцем черных волос на лбу и улыбался мне с понимающим блеском в глазах. Мы молча сидели, пока он лавировал по заваленной мусором набережной Эль-Нахр, мимо музея, обложенного мешками с песком на Зеленой линии, мимо черного флага, развевающегося на минарете мечети Абдула Нассера, вниз по узкой боковой улице и в безнадежный лабиринт из шлакоблоков бедняцкого квартала Факани в Бейруте. Остановившись у каменной стены с надписью «Ссать здесь», нанесенной арабской вязью поверх символа фалангистов, мы схватили наши немногочисленные сумки и перешли улицу перед пожарной станцией. Алек кивнул охранникам у входа в сырой вестибюль, и мы взбежали на шестой этаж, перешагивая через две ступеньки, чтобы прибыть запыхавшимися к двери, над перемычкой которой были наклеены два синих глаза в качестве оберега от зла. Дверь открывалась в узкую прихожую, ведущую в комнату, которая была пуста, если не считать нескольких предметов мебели, разбросанного огнестрельного оружия и фотографий мучеников Тайной армии на стене. Кто‐то повесил резиновый скелет на одну из рамок. Тяжелая синяя дверь вела в другую комнату за кухонной зоной. Мы стали называть эту квартиру Седьмым этажом.

Через несколько минут Минас Оганян вбежал в дверь с портфелем под мышкой и сигаретой «Уинстон» в уголке своей кривой улыбки. Он поприветствовал нас, не вынимая сигареты, пошутил, открыл синюю дверь за кухней и исчез за большим столом, заваленным на фут высотой разноцветными паспортами, тиснильными штампами и официальными бумагами на разных языках. Порывшись в кабинете несколько минут, он вышел.

Когда дым от его «Уинстона» свернулся вопросительным знаком и рассеялся, меня осенило, что Седьмой этаж был не просто конспиративной квартирой, как мы предположили сначала, а на самом деле был ближайшим аналогом штаб-квартиры Тайной армии. Еще более разочаровывающим было осознание того, что Оганян – шутник, который, без сомнения, повесил резиновый скелет на фотографию, – был не низовым оперативником: это он был тем замаскированным представителем на совместной пресс-конференции Тайной армии и РПК в Сайде месяцем ранее, тот жилистый, который представился как Агоп Агопян. Он и был Тайной армией!

Настоящее имя Агопяна – вернее, его исходное имя – было Арутюн Такушян. Он родился в конце 1940‐х годов в Мосуле, Ирак, одним из как минимум трех детей Мугирдича и Сирануш Такушян. Согласно агиографам Тайной армии, мальчик сбежал из дома в пятнадцать лет, а к шестнадцати годам вступил в небольшую палестинскую группу под названием «Абталь аль-Ауда» («Герои возвращения»), которая вскоре объединилась с Арабским националистическим движением доктора Джорджа Хабаша и еще несколькими мелкими группировками, образовав Народный фронт освобождения Палестины (НФОП).

На периферии НФОП молодой Арутюн стал учеником своего самого важного наставника – Вади Хадада. «Гениальный террорист» Хадад создал в июле 1968 года «Отдел зарубежных операций» НФОП, поставив себя во главе его. Из кабинета размером с чулан, оклеенного авиационными маршрутами, он тщательно спланировал нападение на аэропорт Цюриха в 1969 году, затем угон самолета на аэродроме Досона в Иордании в сентябре 1970 года, после чего последовали другие операции. И на протяжении всего этого времени Арутюн был рядом с ним, впитывая каждый урок как губка.

После резни, устроенной королем Хусейном, и изгнания палестинцев из Иордании в 1970 году Хадад и его ученик направились в Ливан. В конце концов ученик стал одним из правой руки Хадада и участвовал в нескольких операциях, включая угон самолета в афинском аэропорту и захват посольства Японии в Кувейте 6 февраля 1974 года. К тому времени его новые знакомые знали его как Муджахеда («Святой воин»). В число этих новых знакомых входили боевик НФОП Лейла Халед, лидер японской Красной армии Фурая Юката и круглолицый молодой венесуэлец по имени Ильич Санчес Рамирес, более известный как «Карлос». В начале 1970‐х годов НФОП отказался от угонов самолетов и объявил отдел зарубежных операций Хадада вне закона. Группа Хадада продолжала действовать самостоятельно до 1974 года, когда она самораспустилась из-за внутренних разногласий.

Примерно в то время, когда старик Яникян застрелил двух турок в Санта-Барбаре, Абу Ияд, один из основателей партизанского движения ФАТХ, спросил Агопяна, почему до сих пор никто не создал армянскую группу, подобную его собственной палестинской отколовшейся группировке «Черный сентябрь». Палестинцы искали союзников в Ливане, но помимо этого корыстного соображения Абу Ияд и другие палестинские лидеры искренне считали себя друзьями армян: два народа связывали узы страданий от рук османских турок, и в двадцатом веке оба были депортированы массами со своих исторических родин.

Позже Монте утверждал, что Агопян принял вызов Абу Ияда исключительно для того, чтобы удовлетворить свою жажду денег и власти. Поскольку Агопян не имел ни формального образования, ни профессиональной подготовки, открытие собственного базирующегося в Бейруте «революционного движения» могло показаться ему наилучшим путем к личному богатству и власти. Но эта версия событий игнорирует тот факт, что многие из столь же необразованных и менее ловких современников Агопяна преуспевали в профессиях, которые были значительно легче, безопаснее и прибыльнее, чем выбранная им карьерная стезя.

Первой задачей Агопяна было установить связи в армянской диаспоре, чтобы покрыть логистические расходы на первые операции своей группы по «вооруженной пропаганде». Он обратился к дашнакским боссам в Ливане за помощью, излагая свое предложение на иракском арабском, смешанном с палестинским просторечием и ломаным армянским (он учился в армянской начальной школе в Мосуле, но забыл большую часть языка из-за неиспользования). Боссы встретили его предложение с таким же отсутствием энтузиазма, какое они позже проявили к идее Монте о колхозе, и Агопян быстро понял бесполезность дальнейших уговоров.

Агопян, бросивший школу, питал глубокое, но беспокойное уважение к «интеллектуалам», и когда он оказался в окружении образованных и красноречивых арабских боевиков, его неуверенность возросла. Возможно, по этой причине, а также из-за необходимости установить контакты с донорами, он обратился к Кеворку Аджемяну, писателю средних лет, владельцу книжного магазина и пламенному националисту. Агопян, обладавший жутко точным чутьем на людей, сразу понял, что Аджемян жаждет признания. Аджемян, со своей стороны, увидел в Агопяне человека действия, способного воплотить идеи – в данном случае, собственные идеи Аджемяна – в жизнь.

Они убедили нескольких местных бизнесменов предоставить стартовый капитал для группы. Теперь, когда у Человека действия и Интеллектуала появились спонсоры, им нужны были рядовые бойцы. Аджемян познакомил Агопяна с несколькими молодыми людьми, среди