Грело. Гаспар де Марсан. Том I - Александр Шевец
Гаспар слушал, разглядывая дорогу на карте. Когда агент дошёл до даты, он уточнил, насколько ей можно доверять, и получил гораздо лучший ответ, чем ожидал. Хозяин двора называл день приблизительно, зато в городском журнале сохранилась запись о закрытии старого моста для тяжёлых телег. В тот же вечер в Монтеге ждали почтовую карету из столицы; она пришла почти на три часа позже обычного из-за сломанной оси. Смотритель отметил задержку, потому что зарезервированные для почты стойла успели отдать купцу и потом пришлось освобождать их обратно.
— Разговор начался ещё до её прибытия, — закончил человек Леклера. — Тут совпали и хозяин, и двое постояльцев. За ужином почту всё ещё ждали. Когда карета пришла, спор давно закончился, а часть людей уже разошлась по комнатам.
Гаспар медленно провёл пальцем от Бельрива к Монтеге. Обычная почта, значит, эту конкретную фразу в тот вечер не привезла. Он уже собирался сказать это вслух, но агент сам добавил, что доказательство весьма скромное: верховой мог пройти раньше, купец — приехать накануне, а человек из столицы вообще мог провести в дороге несколько дней.
Леклер едва заметно кивнул в его сторону.
— Именно поэтому я велел ему рассказывать самому. В письменном отчёте люди слишком легко пропускают последнее предложение.
— А последнее обычно портит первые три, — заметил Гаспар.
Путник впервые позволил себе улыбнуться шире. После этого он продолжил рассказ уже без постоянных вопросов. В общем зале тем вечером находилось около двадцати человек: местные, несколько торговцев, люди из небольшого обоза, двое служивых, писарь, ехавший по поручению торгового дома, и ещё несколько путешественников, которых спустя столько дней хозяин описать толком не смог. Бертрана запомнили отдельно — тот спорил из-за цены овса, а на следующее утро помог одному из купцов вытащить колесо из грязи.
Сам разговор о Доминике начался за одним из длинных столов. Здесь память хозяина уже подводила. Сначала он уверял, что первым заговорил один из служивых, затем вспомнил торговца с другого конца стола, а когда его попросили описать обоих, выяснилось, что надёжно он помнит только тёмные волосы у одного и серый дорожный плащ у другого. Ни то ни другое не стоило даже отдельной строки.
Куда лучше запомнилась ссора, возникшая потом. Кто-то сказал, будто в столице есть священник, который учит: не всякому приказу следует повиноваться. Другой постоялец потребовал объяснить, что именно делает приказ необязательным, и через несколько минут спор уже шёл о военной службе, грехе, ответственности солдата и о том, может ли человек оправдывать собственный поступок чужим распоряжением. Имя Доминика прозвучало несколько раз. Один из сидевших за столом точно произнёс, что «даже брат Доминик об этом говорит», но кто именно — спустя дни никто уверенно не помнил.
— Бумагу не доставали, — добавил агент, прежде чем Гаспар успел спросить. — Я уточнял отдельно у каждого. Хозяин никакого листа не видел. Двое других тоже. Не читали вслух, не передавали по столу. Разговор начался с чьих-то слов.
Леклер передал де Марсану небольшой лист. На нём стояли два имени и несколько коротких заметок. Первым свидетелем оказался торговец сукном, регулярно ездивший между западными городами и столицей. Его нашли по записи о ночлеге, а затем догнали уже на обратной дороге. Тот хорошо помнил д’Артана и сам спор, но приписываемая Доминику фраза в его памяти звучала иначе: «есть приказы, которым честный человек повиноваться не должен». Про короля торговец не вспоминал вовсе. По его словам, разговор почти сразу ушёл к старой истории о капитане, приказавшем солдатам избить крестьян за спрятанное зерно, и дальше весь стол спорил уже о том, виноват ли рядовой, исполнивший такой приказ.
Второй свидетель жил в самом Монтеге и работал с обозами. Он слышал ещё одну формулировку — о «греховном приказе, который не связывает совесть». Имя Доминика помнил, но человека, который впервые его назвал, уверенно показать не смог бы даже сразу после разговора: сидевшие за столом перебивали друг друга, а часть присутствующих к тому времени уже успела хорошо выпить.
Гаспар положил лист обратно на стол и какое-то время молча смотрел на карту. Бертран слышал одно, хозяин двора запомнил другое, торговец — третье, возчик — четвёртое. Все сходились лишь в нескольких вещах: спор действительно был, Доминика действительно называли, а никакой бумаги перед людьми не лежало.
— Дальше вы ехали? — спросил он наконец.
Агент успел проверить ещё два места на основном тракте. В первом приходской священник припоминал вопрос о Доминике и неповиновении, но не мог поставить разговор даже относительно нужного дня: то ли до последнего воскресенья, то ли после. Во втором хозяин постоялого двора слышал от приезжих, будто «в столице священники говорят против приказов», однако имя Доминика в его памяти вообще отсутствовало.
— Эти два я бы пока не учитывал, — сказал путник. — Слишком легко подогнать под то, что мы ищем. Если спрашивать человека долго, он рано или поздно вспомнит что-нибудь подходящее.
Леклер явно уже слышал этот вывод ночью и теперь лишь сказал, что согласен. Он расспросил ещё о нескольких постояльцах из Монтеге: откуда прибыли, когда уехали, удалось ли проверить служивых, которых первым назвал хозяин. Ничего полезного не появилось. Оба военных действительно существовали, принадлежали к провинциальному гарнизону и направлялись в сторону столицы, а не от неё. Писарь служил торговому дому; его бумаги проверили, маршрут подтвердился. Один путешественник прибыл с востока, но до этого четыре дня находился в дороге и за это время мог услышать фразу в десятке мест.
Когда вопросы закончились, Матье велел агенту поесть и лечь спать хотя бы до вечера. Тот поднялся с явным трудом, посмотрел на давно остывшую кашу и всё-таки решил не спорить с начальником второй раз за утро.
Гаспар проводил его до двери взглядом.
— Хороший человек.
— Потому что ничего не нашёл?
— Потому что не пытается превратить то, что нашёл, в большее.
Леклер подошёл к столу и развернул карту шире. Монтеге оказался между ними.
Бертран, по крайней мере, не ошибся. Разговор действительно состоялся и произошёл до вечера у де Восель. На этом, однако, уверенность заканчивалась. Матье сразу отделил известное от удобного: дата разговора не доказывала, что фраза родилась на западе,