Тунка - Денис Владимирович Гербер

Вэрдэ промолчал. Он потрогал ушибленную голову. Слева над лбом выпирала огромная шишка.

– Я буду звать тебя «малыш», – сказала девчонка. – А меня называй Стрелкой, все ко мне так обращаются. Ну что, дружим?

Она склонилась и коснулась носа Вэрдэ кончиком своего носа. От неё пахло, как от нагретых солнцем камней.

– У тебя мой талисман-сингкэн, – хмуро заметил Вэрдэ. – Нельзя забирать чужие, они принесут беду.

– А я и не забирала, взяла на время. Так ты можешь видеть его, а спрятанным под одеждой ему грустно. К тому же ты будешь смотреть и на меня. Разве это не хорошо?

Стрелка поднялась и, пританцовывая, прошлась по чуму. «Вот у кого разум кружит!» – подумал Вэрдэ. Но смотреть на девчонку действительно было приятно и немного волнительно. Да, что-то в ней напоминало стрелу: стройное тело, длинная шея, подбородок – острый и приподнятый… А главное, какая-то неудержимость обнаруживалась во всех её движениях.

– Теперь рассказывай, что делал у горы? – велела Стрелка. – Тебя туда отправили?

– Нет, я шёл к крепости оросов и увидел следы.

– К крепости? Для чего тебе туда?

– Мне всё равно куда. Я один, у меня даже родителей нет.

Вдруг смрадная куча в малу зашевелилась и стала приподниматься. Вэрдэ в ужасе отполз на заду. Под ворохом тряпок и шкур оказался старик с грязным лицом и красными, как брови глухаря, глазами. Борода и волосы у него были измазаны какой-то дрянью – не то запёкшейся кровью, не то рвотой.

– Эй, Стрелка, воды не осталось? – прохрипел старик. – Всю воду, дура, перевела… Принеси мне попить!

Девчонка покорно вышла из чума. Красноглазый уселся на своё тряпьё и осмотрел Вэрдэ. Почесав шею, он сказал:

– Хорошая палка, с одной стороны шумит, с другой – воняет. Ну, отгадывай!

– Ружьё, – пробормотал Вэрдэ. Он знал, что это ружьё.

– Осилил! Отгадывай дальше: пень гниёт, лисица из дыры показывается – мех зелёный. Ну, что молчишь? Не знаешь? Это сопля!

Красноглазый сипло хохотнул, потом раскашлялся и отхаркнул комок мокроты, который повис у него под нижней губой.

– Слушай ещё. Расщелина в скале, человек вылезает, падает, спину ломает. Ну, отгадывай!

Вэрдэ пожал плечами.

– Дерьмо! – рассмеялся старик. – Это же дерьмо! Как не догадался-то?

Пока он хохотал, мокрота под его ртом тряслась, будто живая. Снова отодвинулся полог, и в чум вернулась Стрелка. Протянув старику чашку, она сообщила:

– Я Афанасию сказала, что ты очнулся.

Старик жадно выпил всё, что было в чашке, и спросил:

– А он?

– Говорит: не нужен Бусурман, разве что по шее ему врезать. – Девчонка повернулась к Вэрдэ. – А тебя видеть хочет. Пойдём, малыш!

Следом за Стрелкой Вэрдэ выбрался из чума. Он находился в стойбище оросов. На поляне стояли шалаши, землянка с кровлей из тонких брёвен, корья и лапника. Дымили костры. Привязанные к деревьям лошади качали головами. Оросы – их было около десяти – недавно отужинали и сейчас кто починял седло, кто нож точил, кто чистил ружьё. Двое сидели у догорающего костра, дымили трубками. К ним девчонка и подвела Вэрдэ. Оросы с хмурым видом оглядели его. Один из них казался главным, у него были усы и многодневная щетина. Второй – с бегающим взглядом, рыжей бородой и странно напряжёнными губами, словно готовился плюнуть.

– Ну и харя у него! – по-оросски сказал тот, что казался главным. – Ты его отделала?

– Я только сверху ударила, – так же на оросском ответила Стрелка. – Лицо до меня повредили.

– Спасибо, что привела. Сам бы зашел, да в вонь вашу окунаться неохота. – Главный орос, упёршись ладонями в колени, поднялся. Склонился к Вэрдэ: – Понимаешь меня, тынгуз? Нет, не понимаешь!.. Куда там… Алтан, мэнун, хулама мэнун, золото-серебро видел?

Вэрдэ, догадавшись, о чём его спрашивают, поводил головой.

– Реки, горы, пещеры с такими названиями есть у вас? Стрелка, переведи-ка, ты у нас нынче за толмача.

Стрелка пересказала Вэрдэ, что от него хотят. Он снова повёл головою.

– Хорошо. – Орос пришиб ладошкой комара у себя на виске и распрямился. – Накорми его, Стрелка, а то смотреть страшно. Пусть в лагере остаётся, поговорим позже. Да смотри, чтобы не убёг!

Они присели на поваленный ствол в стороне от костра. Стрелка накормила Вэрдэ остывшей рыбной похлёбкой и сухарями. От напитков оросов он отказался, выпил обычной воды. Оросы вливают в себя такое, с чем внутрь забирается целое стадо злых духов – потом никакими камланиями не изгонишь.

– Так для чего ты шёл в крепость? – спросила Стрелка.

– Хочу получить новое имя. Говорят, оросы могут его дать.

– Новое имя? Оросы могут, но не каждый. Нужны особенные, вроде шаманов. Сначала они потребуют от тебя кое-что.

– Что?

– Чтобы ты водой облился и человек-крест на шею повесил. Только после этого дают имя. С Бусурманом такое сделали, я знаю. Только того имени уже никто не помнит, даже он сам. Имя оказалось слабым, и все зовут его Бусурманом.

– Кто он?

– Бусурман – мой дед. Раньше жили по другую сторону Моря, а теперь водим оросов по этим землям. Бусурман много земель знает, но он превратился в безумца. – Стрелка горделиво приподняла подбородок. – Когда его не станет, я буду водить оросов вместо него. Хочешь помогать мне?

– Мне дадут новое имя?

– Оросы ничего не дают просто так. И я тоже. Чем ты можешь отплатить?

– Ничем.

Стрелка изучающе оглядела Вэрдэ, наморщила лоб.

– Был бы ты на несколько лет старше, я бы знала, как тебя использовать. А так… Будешь мне помогать, и однажды я отведу тебя к нужным оросам.

Афанасий Жгибесов – когда-то шестой поповский сын и пономарь, а ныне неизвестно кто – и сам недоумевал: как он оказался в такой дыре? Не иначе чёрт завёл. Но одно дело – оказаться, а другое – выбраться. В этом чёрт уже не помощник, он только в одну сторону направляет – ближе к пеклу.

Каких-то семь лет назад Жгибесов попивал пиво и тискал бабёнок, живя в каморе близ тюменской церкви Ильи Пророка, под боком у папаши. Случалось, воровал мелкое добро или монеты, когда ризничий по прозвищу С-копейкой-два-гроша ленился относить пожертвования куда следует. Лето по большей части проводил на рыбных ловлях в вотчинах Свято-Троицкого монастыря. Там пьянствовал ещё ярче, дрался, проказничал. Однажды съездил схимника Игнатия судаком по лицу – на рыбацкую удачу. Другой раз скинул в воду жену дьякона Бориса (точнее, она сама туда спрыгнула, чтоб избежать стыдобы). Терпение отца, знавшего про всё это, иссякало, и однажды Афанасий, мало что соображая с похмелья, очнулся на