Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Княгини с величайшим любопытством внимали этим прямым, чистым проявлениям двух совершенно противоположных натур, из которых одна ограничивалась самым узким эгоизмом, другая возвышалась до всеоблагороживающей любви…
В быту сераля часто встречались подобные разговоры или сцены, всегда представлявшие живейший интерес для наших пленниц и всегда выказывавшие им Зайдет и Шуанет в полном разоблачении их душевных качеств, как день и ночь, несходных между собой.
Вот, например, сцена или даже целое происшествие, не менее характерное.
На другой день после только что описанного разговора княгини заметили, что в одном из углов внутреннего двора что-то строится (это был новый кабинет Шамиля около его казначейства. См. на плане влево от ворот). Зайдет сказала, что это помещение для них, то есть для пленниц, и пригласила их сходить посмотреть на постройку. Княгини отправились вместе со своей путеводительницей. Но тут Зайдет таинственно отвела в сторону княгиню Анну Ильиничну и еще таинственнее спросила ее через свою переводчицу (девочку лет тринадцати):
— Могу ли я с тобой быть откровенна?
— Я никому не передам, что от тебя услышу, — отвечала княгиня.
— Послушай! Я больная женщина; вот уж несколько лет как страдаю после первых родов и едва ли буду еще иметь детей, а от этого с каждым днем мое положение становится хуже; Шуанет совершенно завладела Шамилем…
При этих словах княгиня порадовалась в душе.
Зайдет продолжала:
— Но если б у меня родился сын, то Шамиль стал бы больше любить меня…
Княгиня подумала: «Эта тоже любит, но любит по-татарски, для одной себя, тогда как Шуанет дорога добрая слава Шамиля; она любит его для него и готова возненавидеть всякого, кто хоть немного дурно отозвался бы о повелителе ее сердца».
— Что мне в том, что здесь отдают мне все почести, как старшей? — продолжала Зайдет. — Я чувствую, я вижу, что в сущности первенствует Шуанет… А как помочь горю? Есть одно средство; я уже тебе о нем сказала: мне надо иметь еще детей…
— Но чем же я тут могу помочь тебе? — с любопытством спросила княгиня.
— А вот чем: я много лечилась, но никакие лекарства не помогли; наконец мне присоветовали выписать доктора из России. Скажи, что ты больна и что тебе нужен русский доктор: Шамиль тотчас пошлет к вашим, а ваши для тебя не откажут.
— Нет, Зайдет, откажут; да и ни один доктор не согласится сюда приехать из опасения погибнуть или остаться здесь навсегда.
— Ну так потребуй лекарства; напиши, что ты больна моей болезнью.
Княгиня согласилась, и дело уладилось. За лекарствами, по письму княгини, послали в Хасавюрт, и это повторялось несколько раз. Зайдет тайно лечилась и во все время, пока выписывались лекарства, была чрезвычайно добра и милостива к пленницам: увеличила их обеденные порции, чаще давала фруктов и не говорила никаких неприятностей… И этого уже было довольно от Зайдет! Но вскоре миновали все эти милости. Неизвестно, в какой степени помогло ей лечение, но только княгини заметили, что хорошее обращение ее с ними кончилось как раз вместе с лечением: порции опять понемногу сократились, о фруктах не было и помину, а при первом представившемся случае жадная татарка выказалась во всем своем душевном безобразии.
Вот этот случай.
Из Хасавюрта приехал Магамед[82] с письмами от князя Д. А. Чавчавадзе к Шамилю и к княгиням. Содержание этого первого послания к Шамилю читатели увидят в первой главе третьей части нашего рассказа. Из письма же, адресованного пленницам, они узнали, что князь Давид в Хасавюрте, откуда и послал доверенных людей для начала переговоров с Шамилем. Письмо более ничего не заключало и оканчивалось ободрением. На другой день пленниц вызвали на галерею, где они и поместились на скамеечке. Тут представили им Магамеда с братом его, Хаджи, и буртунайского пятисотенного Хассана, как людей доверенных в деле о выкупе. Они сказали княгиням о намерении Шамиля требовать за их освобождение пять миллионов рублей серебром и спросили, есть ли возможность со стороны их родственников исполнить такое требование.
Княгини отвечали, что такой суммы у всех их родственников вместе никогда не было и не будет.
— Однако ж, приблизительно, сколько они могут дать за вас? — спросили поверенные.
— Не знаем… Думаем, что ничего или очень мало.
После такого ответа казначей Хаджиов, Зайдет и другие приближенные Шамиля, бывшие вместе с поверенными, принялись доказывать княгиням, что за них могут заплатить много; спорили, доказывали, но, разумеется, не пришли ни к какому результату. Эти споры, убеждение и доказательства продолжались на другой и на третий день. Между прочими, более или менее нелепыми убеждениями было одно очень оригинальное: княгиням принесли листок «Русского Инвалида» [83] (от 6-го или от 9 августа), в котором между иностранными известиями сообщалось о какой-то многомиллионной сумме, кому-то уплаченной по приказанию английской королевы Виктории. При этом Хаджиов сказал:
— Вы видите, что существуют же на свете такие суммы; если английская королева имеет миллионы, то почему же не иметь их русской царице?
— Конечно, русская императрица может иметь и гораздо более пяти миллионов, но ведь вы взяли в плен не ее, а нас, — отвечали княгини, внутренне смеясь и вместе досадуя на невежество своих мучителей.
Ответ понравился простаку Хаджиову; он улыбнулся и хотел прервать бесполезный разговор; но тут вмешалась Зайдет:
— У вас в доме, — сказала она, обращаясь к княгине В. И. Орбелиани, — захвачены бумаги, между которыми есть векселя на имя твоего умершего мужа. Потребуйте по крайней мере для нас деньги по этим векселям.
— Деньги эти, по нашим законам, принадлежат наследнику моего мужа, то есть моему сыну Георгию, и потому их не выдадут нам ранее совершеннолетия Георгия, — отвечала княгиня Варвара Ильинична.
— А! Если так, то сын твой доживет здесь до совершеннолетия! — воскликнула Зайдет, видимо обрадованная, что нашла в своей изобретательной жадности хороший ответ на возражение княгини.
Эта злобная выходка озадачила и опечалила всех пленниц. Княгиня Варвара Ильинична заплакала.
— Что ж ты плачешь? Твой Георгий — мальчик здоровый: он и в горах вырастет, — продолжала жестокая женщина, как бы забавляясь чужим огорчением.
Княгини не находили ответа, да и не желали продолжать разговор.
В тот же день, вечером, опять были приведены к княгиням поверенные, а пришедшие с ними Хаджиов и другие предложили пленницам написать князю Давиду письмо с изложением требований Шамиля и с просьбой выполнить их. Княгини написали письмо; его понесли Шамилю и возвратили назад,