Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Тем и кончилась наша злополучная попытка. Последствия ее, не в виде наказания, но как бы в предупреждение от нового побега, были в полном смысле слова ужасны: поместив нас в сакле над погребом, варвары приковали нас цепями к столбу, так что мы лишены были возможности делать малейшие движения и должны были все время лежать навзничь на сырой земле. Мы считали бы себя более или менее счастливыми, если бы нам дали полено или камень под голову; но, невзирая на все наши мольбы о том, злодеи очень равнодушно говорили нам:
— Вы жаловались на жестокое обращение совсем несправедливо, потому что у вас достало сил бежать. На будущее время станем вас содержать так, чтобы вы были ни живы ни мертвы.
И палачи сдержали свое слово.
Так проходили дни, недели и месяцы. Ничто не изменилось в нашей жизни; вокруг же нас она текла своим обычным чередом. Шамиль все хлопотал по разным предприятиям, и они, разными случаями, не были для нас тайной. Так мы узнали, что он не поспел к ичалинскому делу и, действительно, после кратковременного отсутствия возвратился в Дарго. Затем, в начале августа, он был приглашен кабардинцами и, уступая их усиленным просьбам, поехал, но неожиданно возвратился назад, задержанный полноводием Сунжи. Около этого времени приехал в Дарго Мамед, кади сугратльский, с большим числом андаляльских мюридов. Шамиль встретил гостя вне дома с такой радостью и с таким выражением дружбы, которое он оказывал до сих пор только одному Шуаибу.
Между тем убийственные условия нашего заключения произвели пагубное влияние на здоровье моих товарищей: они стали болеть изнурительным поносом. Зная, что я когда-то учился медицине, они обратились ко мне с просьбой помочь их новому несчастью. Общими силами, через наших приставников, мы стали просить Шамиля, чтобы он позволил мне выйти в поле для собирания некоторых целебных трав. Я был уверен, что найду их в окрестностях Дарго. К неожиданной нашей радости, Шамиль согласился — вероятно, в веселую минуту дошла к нему наша петиция. Действительно, нужные для лечения травы были найдены, и настоем из них я стал поить моих товарищей. Благодаря Богу, опека которого над нами, несчастными, была сильнее моих трав, все мои больные выздоровели.
В это время у нас происходила постройка укрепления Ойсунгур. Шамиль отправился туда, чтобы всеми силами препятствовать его возведению, и в этой экспедиции он в первый раз употребил в дело полевое орудие, находившееся у Шуаиба-муллы. Орудием этим управлял наш беглый артиллерист. В конце августа, возвратившись из экспедиции, Шамиль принялся за благоустройство своей резиденции: построил для себя дом гораздо удобнее и обширнее прежнего и приказал строить некоторые другие дома. Строителями, без сомнения, были наши дезертиры, среди которых находилось достаточно хороших плотников и других мастеровых. В сентябре велено было и нам принять участие в работах. Понятно, что такая перемена в образе нашей жизни нас крайне обрадовала, потому что гораздо сноснее был всякий труд, даже самый тяжелый, чем прозябание на сырой земле, среди постоянных страданий. Счастливой переменой в нашем быту мы были обязаны нечаянному прибытию в Дарго дорогого и весьма уважаемого Шамилем гостя. Это был Джемал эд-Дин.
Джемал эд-Дин родился в Казикумухе. Своим умом, набожностью и сохранившимся в народе преданием, что он происходит по прямой линии от Магомета, Джемал эд-Дин снискал общее народное доверие и уважение. Он пользовался особенным благорасположением Аслан-хана казикумухского, при котором исполнял обязанности мирзы. В начале основания мюридизма, сделавшись одним из ревностнейших мюридов и последователей шариата, он принужден был оставить родину и удалиться в Цудахар. Не вмешиваясь в военные дела и даже не нося при себе оружия, Джемал эд-Дин проводил все время в уединении, в посте, молитве и в богоугодных делах. О нем говорили, что убийство, ложь и обман никогда не опорочили его жизни. Кази-Магома и Гамзат-бек его особенно уважали и во всех важнейших случаях прибегали к его советам. Те же чувства питал к нему и Шамиль, как бы унаследовав их от своих предшественников. Такова была личность этого почтенного мусульманина.
Прибыв в гости к имаму, Джемал эд-Дин как-то однажды в разговоре посоветовал ему быть в отношении к нам по возможности сострадательным и указал ему, что бесчеловечное с нами обращение, последствием которого может быть наша смерть, не только не принесет ему никакой пользы, но побудит русских к возмездию, что он должен брать у своих врагов пример человеколюбивого обращения с пленными горцами, что, наконец, требуя невозможного, именно возвращения своего сына, он этим прервет все переговоры с русскими и таким образом лишит счастья несколько семейств, которым, при податливости на условия более сходные, мог бы возвратить из плена отцов, братьев и сыновей. Советы умного мюрида подействовали на Шамиля, и он тотчас же стал значительно уступчивее. Тогда Джемал эд-Дин прислал нам тайно сказать, что он приехал с намерением освободить нас и до тех пор не оставит Дарго, пока не удовлетворит своему желанию.
Двадцать третьего сентября начался Рамазан — и привалили со всех сторон толпы народа для слушания поучений Шамиля и для молитвы. Народ почти всегда выходил из мечети со слезами на глазах, а мюриды так и во сне все твердили: «Ля-иллихи-иль-Алла». Эта необыкновенная набожность явилась у горцев не столько по случаю Рамазана, сколько потому, что имам объявил им о предстоящем вскорости светопреставлении. Он где-то