Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Тут же я нанялась в работницы к отставному солдату за 18 рублей, от Троицы до Покрова. Срок за работой ушел скоро, и я осталась ни с чем опять. На мое счастье, у солдата была тетка, имевшая двоюродную сестру в Екатериноградской. Они переписывались кое-когда, и та двоюродная сестра имела сына взрослого и все думала, как лучше бы его оженить на хорошей девке. Писала она об этом солдатской тетке и просила, чтобы та высматривала для ее Ванюхи девку из российских, как придут наниматься. Вот тетка и известила ту про меня, что я не гулящая, работала, никуда не уходила от дома. Тогда те приехали и просватали меня у отца за Ивана Сухорукого; дали отцу «на стол» денег 9 рублей серебром и только. Перевенчались мы в Екатериноградской, и я осталась тут навсегда.

Батюшка ко мне сюда приезжал из Борустана два раза и внучку нянчил; да все же скоро и умер. Брат тоже умер еще ранее отца в Борустане же.

* * *

Живя здесь, услышала я, что люди ходят все молиться в Новый Афон и, бают, что, едучи туда, садятся на пароходе в Новороссийске да заезжают в Туапсе. Тогда я надумала: «Уж кому-кому, а мне прежде других надо сходить помолиться вблизи тех мест, откуда меня Господь вывел на свет и на родину».

Побывала я пешком с мужем и одна в Афоне Новом, заходила и в Туапсе однажды. Многое в Туапсе там теперь изменилось, на крепость не стало похоже. Поплакала я там, вспоминая лихую «былинку» свою. Подходя впервые к Новому Афону, признала я то место, где теперь монастырская мельница, ту самую гору с падающей водой, где допреж мне пленщики-лиходеи мои дали водицы. По Зеленчукской реке припомнила три греческие церкви, тогда загоном для скотины бывшие у кабардинцев, теперь обстроенные и вычищенные.

На Афоне я и поговела, и родителей помянула, и дивно таково мне показалось все былое мое, как его устроил Господь Бог и для меня самой, и для матушки России».

* * *

Надо сознаться, что про таких Соломонид Капитоновых и подобных им мы мало знаем и плохо их понимаем. Они между тем, «видавшие виды», не мудрствуя лукаво, доживают свой век, в добре воспитывая уже третье молодое поколение на пользу царю и Отчизне.

Гончаренко С. К. Из кавказского прошлого: По воспоминаниям о трехгодичном плене казачки Соломониды Капитоновны Гончаренко, по отцу Ярошенко, по плену Чупхан-Муляхан-Перин (1860-е годы) / Записал Е. И. Аничков-Платонов // Русская старина. СПб., 1911. Т. 148. № 11. С. 427–447.

Черкес-закубанец

Писательница Екатерина Ивановна Зарина (Новикова) прожила долгую, плодотворную жизнь. Родилась она 1 октября 1837 года (по другим данным в 1835 году) в городе Анапе. Окончила в Пензе дворянский пансион. В 1859 году переехала в Санкт-Петербург. Начала свою литературную деятельность в «Современнике» Некрасова, где в декабре 1863 года был анонимно напечатан ее первый рассказ «Питомцы». Среди самых известных произведений — романы «Разбитая жизнь» (1894), «Князь Борис Тишин» (1904), «Николай Вронский». Более полувека писательница была близка к литературным кругам Петербурга, отразив все увиденное и пережитое в мемуарах.

Е. И. Зарина (Новикова) скончалась 25 января 1940 года в городе Пушкине, под Ленинградом.

Составители данного издания включали публикуемый ниже рассказ Е. И. Зариной (Новиковой) в сборник «Кавказский легион», выпущенный издательским центром «Эль-Фа» в 1996 году.

Службу свою я начал на Кавказе; в крепость Анапа я был переведен в конце тридцатых годов, а выехал из нее в сороковых. Рассказ мой будет относиться к эпохе этого времени. Несмотря на то что в это время было уже много покорено аулов и конец тридцатых и начало сороковых годов считались на Кавказе самыми покойными, тем не менее черкесы изредка производили большие опустошения и беспокоили жителей. То вдруг заберутся в какую-нибудь казачью станицу, гумна там сожгут, детей и стариков перебьют, несколько человек в плен захватят, а скот угонят в горы. А то нападут на небольшую крепостцу, как, например, Чудновская, Джимидовская, где жителей всего горсть, и то все из ссыльных и охраняются одним каким-нибудь инвалидным гарнизоном. Нападут черкесов человек пятьсот. Все жители небольшой крепостцы вооружатся и идут вместе со стражей отбиваться от непрошенных гостей, и в то же время посылают к нам лазутчика — звать на помощь. С отрядом казаков, иногда с двумя, скачем мы к ним и прогоняем черкесов.

Одной из любимых их потех было гарцевать перед крепостью и осыпать пулями крепостной вал: это у них называлось джигитовкой. Иной раз какая-нибудь шальная пуля заденет на валу часового и подкосит. Глядишь, просвистит другая, а они, человек эдак сто или двести, на своих скакунах, как вперегонки, один перед другим скачут по полю около крепости. Иной скачет — так просто картина: не потряхнется в седле, словно прирос, или припадет совсем к луке и, как стрела из лука, проскачет поле от крепости до лесу — это расстояние больше версты. Кричат, гикают. Мы любили смотреть на их джигитовку; комендант же, напротив, любил их всегда угощать картечью.

Только, бывало, они разыграются, как комендант отдаст приказание зарядить орудия. Трах! Все поле застелет серый дым; ну, думаем, полегло. Расстелется дым, глядим — ни одного нет, как будто все сквозь землю провалились. А пройдет с полчаса, они опять разом из лесу выедут и опять за то же. Комендант прикажет опять послать угощение; да так-то мы и осыпаем их картечью раза два; если и после второго раза не уедут, тогда выезжаем мы с несколькими отрядами казаков и прогоняем с поля; иной раз приходилось гнать их до самого аула, да и пощипать немного. Доставалось и нам иногда от них. Иной раз вернешься в крепость и, вместо дома, едешь в госпиталь перевязать руку или ногу, другого так отнесут на носилках. Правда, нашим женам не нравилась такая жизнь, а в крепости что же бы и делать без этих набегов и схваток, да и служба наша состояла в том, чтобы усмирять этих удальцов. К тому же в крепости без этих набегов скука бы одолела. Бывало, день идет за