Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

каждый думал о том, что после этой чудной короткой ночи придут другие, и мы проведем их в разлуке или где-то далеко, на чужбине. Видно, потому мы так глубоко, так остро ощущали великолепие этой ночи, именно потому мы были так счастливы. Большое счастье всегда мимолетно, но память о нем остается на всю жизнь...

Гите стало прохладно. Зябко поеживаясь, она сказала:

— Может, разжечь костер?

— Здесь нельзя, дорогая. А что, маленькому Анатолу холодно?

— Он весь дрожит.

Я откупорил бутылку вина. Гита отпила несколько глотков.

— Как вкусно! — сказала она, возвращая бутылку. — Это что за вино?

— Земляничное. Наше свадебное вино.

Гита обняла меня.

— Да, мы сегодня празднуем нашу свадьбу, милый.

— Тогда надо позвать гостей.

— Каких гостей?

— Твою маму, — ответил я, — моего друга Бориса.

— Нет, давай лучше отпразднуем вдвоем. Разве тебе скучно со мной?

— С тобой замечательно.

— Это хорошо, милый. Ведь мы не так уж одиноки. Кругом жизнь! Слышишь, кто-то урчит?

— Земляной рак. Пригласим его на свадьбу.

— И соловьев пригласим, — воскликнула Гита. — И голубую птичку, ту, что выпорхнула из ивы на берегу.

— И косматого Карава. И коров. И лягушек из протоков.

— И еще кого? — спросила Гита.

— И еще вот эту черемуху. Она будет посаженой матерью. Но как же быть с музыкой?

— Пригласим окрестных кузнечиков, лягушек и земляных рачков. Такой свадьбы никогда еще не бывало. Согласен? — Гита склонила голову ко мне на плечо и продолжала:

— Звезды у нас будут вместо свечек, а месяц — главный церемониймейстер. Только чем же потчевать наших гостей?

— Дорогая, у нас будет роскошный стол. Пчелы нанесут нектара и меда, лесные голуби своих яиц, рыбы из омутов будут сами прыгать на сковородку, зеленые лягушки охотно отдадут нам свои лапки, но это угощение только для дам.

— Ну нет, избавь меня от лягушачьих лапок.

— В таком случае ради нашего свадебного пира собой пожертвует заяц или, еще лучше, тетерев. Прилетит и сам порхнет в духовку. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Конечно, нет. Совсем другое дело. И вообще ты составил чудное меню. Но к такому угощению необходимо вино.

Я протянул ей вино. Мы по очереди пили прямо из бутылки.

— Где это видано, чтобы на свадьбе пили прямо из горлышка? — спросила Гита. — Мы забыли захватить посуду.

— Вся посуда на столе, дорогая, — сказал я. — Вино мы будем пить из листьев водяных лилий, пиво из ракушек, а коньяк... Угадай, из чего мы будем пить коньяк?

— Может, из ореховых скорлупок? Цветочных бутонов?

— Не угадала. Коньяк мы будем пить из шляпок желудей. Согласна?

— Какая прелесть! — воскликнула Гита. — Теперь я вижу, у меня чудесный муженек. Ты все умеешь, ты все можешь. Но гожусь ли я тебе в жены?

— Ты будешь замечательной женой, — сказал я, целуя ее. — Лучшей из лучших.

— Мы на славу пировали, может, пойдем теперь на свадебное ложе? — предложила Гита. — Мне так хорошо. Никогда не было так хорошо, как сегодня. Давай покинем наших гостей. Пускай веселятся, а мы с тобой пойдем спать.

— Отлично, — согласился я. — Уже поздно. Свечи погасить?

Гита взглянула на звезды.

— Пускай светят, милый, скоро их погасит месяц.

— А что нам делать с соловьями?

— Пускай поют. Пускай все останется, как было. И земляной рак пускай верещит. Пускай все веселятся. Мы уйдем незаметно, и они нас не хватятся.

— Хорошо, дорогая, уйдем незаметно. Жизнь прекрасна, правда?

— Жизнь прекрасна, жизнь прекрасна...

Я первый взобрался на сеновал, приготовил постель и снова спустился за Гитой. Она неподвижно сидела под кустом черемухи.

— Ты что тут делаешь?

— Прощаюсь с нашими гостями, — ответила она с заметной грустью.

— Но ведь они еще не разъезжаются, — сказал я. — Мы завтра снова увидимся с ними. Идем же, нас ожидает свадебное ложе.

Гита поднялась на сеновал. Я прикрыл дверь, взял ее на руки и бережно положил в мягкое сено.

— Будем спать?

— Нет, милый, спать мы не будем...

В цветущей черемухе, склонившейся над крышей, всю ночь распевали соловьи.

Солнце было уже высоко, когда мы сошли с сеновала и побежали к Гауе сполоснуться в прохладной воде. Туман рассеялся, но река дымилась, как будто подогретая. В протоках, так же как вчера, голосил лягушачий хор, поодаль, на макушке высохшей березы, увенчанной колесом от старой телеги, красовался аист, щелкая своими кастаньетами.

— Слышишь? — сказал я Гите. — Наши гости все еще пируют.

— Ну и выдержка у них! — удивлялась Гита. — Ведь они совсем не отдыхали.

— Как и мы с тобой, — сказал я.

На берегу мы разошлись в разные стороны, и каждый облюбовал себе куст. Я быстро разделся и бросился в воду. Тело приятно обожгло холодом. Я нырнул и, открыв глаза, смотрел, как надо мной проносится стайка серебристых рыбешек.

Вдруг мне почудилось, что я слышу испуганный крик Гиты. Я вынырнул на поверхность и увидел лодку, в которой сидело четверо парней. Они гребли как раз к тому месту, где Гита входила в воду. С перепугу она бросилась на берег и закрылась своим платьем.

— Диана! — крикнул один из парней. — Не убегай!

— Все равно не уйдешь от нас, прекрасная жидовка! — кричал второй.

Лодка быстро приближалась к берегу. Парни так были заняты Гитой, что меня не заметили. Я выплыл на берег и, прямо как был, голый, стал продираться сквозь заросли ракитника. Подоспел как раз вовремя, когда один из них выпрыгнул из лодки. Гита стояла ни жива ни мертва.

— Тебе что тут нужно, мерзавец? — громко спросил я незнакомца и тут же про себя отметил, что этого парня я встречал в университете. Это меня еще больше распалило. — А ну, проваливай откуда пришел! — Сильным ударом я столкнул его в воду.

— Ты смотри, какой Тарзан нашелся! — кричали в лодке. — Дай-ка ему раз-другой, чтобы искры из глаз посыпались.

Мой противник нахохлился и перешел в