Коннемара - Николя Матье

– Эта Марина, похоже, долго не протянет.

– А-а…

Во время этого памятного заседания даме-заммэра по организации мероприятий и коммуникациям внезапно стало плохо, и ее пришлось отвезти в отделение неотложной помощи. Уже какое-то время в кулуарах мэрии шептались о ее постоянных недомоганиях, не раз наблюдали дрожь, резкую бледность. Однажды на показательном выступлении по твирлингу ей пришлось прервать свою речь прямо посередине и присесть с затуманенным взглядом под предлогом головокружения. Все эти симптомы вызвали слухи о различных диагнозах, насколько фантастические, насколько и «точные». Ей было всего шестьдесят два, что породило множество предположений из области метафизики, а также немало амбиций.

– Я тут подумал, это должно бы тебя заинтересовать, – заметил вскользь папаша Мюллер.

Кристоф вскинул брови:

– Меня?

– Ну да. Ты здесь свой парень. Люди тебя знают. И потом, твое имя ассоциируется в наших краях с приятными воспоминаниями.

Его густой акцент нагружал каждое слово привычной вескостью, убеждая и подчиняя своей воле. Кристоф задумался. В самом деле, он был довольно известен благодаря подвигам на льду. Финал 1993 года оказался навсегда запечатлен в сердцах горожан.

– Кроме того, твоя рожа будет суперски смотреться на предвыборных плакатах, – хохотнул мэр.

Кристоф опешил. Но все же улыбнулся. Он терпеть не мог такие дурацкие ситуации. Сколько он себя помнил, всегда уступал людям. Слово «нет» давалось ему с трудом.

– Так что? – не отставал мэр.

– Даже не знаю, что вам сказать.

– Говори «да», и все тут! Делов-то.

– Да я никогда такими вещами не занимался.

– Не бином Ньютона. Когда кто-то приходит к тебе с предложением, говоришь, это потрясающе! От социалистов держись подальше, а остальное по накатанной: «сосуществование», «демократия», «развитие региона», сам поймешь. Да, и всегда соглашаешься с любыми претензиями.

– Знаете, у меня нет на это времени, – сказал Кристоф.

Старик отвернулся и словно принюхался к поднявшемуся вдруг ветру, из-за него одежда теперь облепляла все тело.

– Ты всерьез намерен вернуться на лед? В твоем возрасте?

Кристоф низко наклонил голову и ничего не ответил. Он задумался. Никто просто не понимал. Ведь каждый матч вел к следующему, каждая цель порождала новую. Все это продолжало жить в нем, память тела, до самых костей. Многие представляют себе спортивную карьеру так: медали на стене плюс чувство гордости за достигнутое. Да все наоборот! Семь лет прошло, как он снял коньки, но до сих пор во сне его охватывало это чувство скольжения, восторг от клацанья шайбы в воротах, руки напряжены, мир вихрем вращается вокруг, публика орет. В плечах, в мышцах, особенно в руках, он как сейчас ощущал все эти автоматические, полузабытые движения. До того, что порой ему бывало почти больно.

Наконец он поднял голову и посмотрел мэру прямо в глаза.

– Уж простите. Не могу дать ответ прямо сейчас.

Папаша Мюллер пожал плечами и повел головой, как будто оценил шутку.

– Лады. В любом случае, мы к этому вернемся.

К радости Кристофа, у него в кармане завибрировал телефон. Звонил отец.

– Прошу прощения, я должен ответить. Я вас догоню.

И мэр Корнекура зашагал в одиночестве в сторону дома, постепенно уменьшаясь вместе со своей тачкой, а небо там, далеко, на горизонте, клонилось к земле.

– Алло.

На другом конце отец Кристофа с жаром затараторил. Обо всем сразу – о внуке, о том, который час, об учительнице, о других детях в школе. Кристоф прилежно слушал, прижав телефон ухом к плечу и наклонив голову, защищаясь от ветра. Несколько раз он произнес «да, да», пару раз «ладно» и пообещал перезвонить через пять минут. Наконец отец дал отбой, и Кристоф подошел к мэру, который ждал его, прислонившись спиной ко внедорожнику.

– Как там твой старик? Порядок?

– Да-да, спасибо.

– Передай ему от меня привет.

– Обязательно.

Они пожали друг другу руки. Папаша Мюллер сказал, что его предложение остается в силе. По крайней мере, на время. Кристоф поблагодарил его, обещал подумать. Уже отъезжая, он увидел в зеркале дальнего вида, что мэр стоит в той же позе и смотрит ему вслед, крепко упершись ногами в землю, неумолимый, как судья, даже хуже.

* * *

Первые капли упали на дорогу ровно в тот момент, когда Кристоф припарковался на обочине. Поставив машину на ручник, он взглянул на небо через лобовое стекло. И тут ливень хлынул, как падает театральный занавес, мгновенно скрыв весь пейзаж. Прежде чем перезвонить отцу, Кристоф сделал несколько неспешных затяжек электронной сигаретой.

– Пап, алло!

– Ты пытался мне перезвонить?

– Я сейчас тебе перезваниваю.

– А я тут сгонял и забрал мальца из школы.

– Что случилось?

– Да все то же. Мелкие паршивцы достают.

– Что они ему сделали?

– Не знаю. Он плакал всю дорогу.

– Наваляли?

– Не знаю. В общем, он больше не хочет туда ходить.

– Ты спросил его, в чем дело?

– Он не рассказывает.

– Я еще раз попробую поговорить с его классной.

– Да ты уже ходил к ней. И никакого толку.

– Тогда чего ты от меня хочешь?

– Это твой сын. И если ты пас, за дело возьмусь я.

Теперь уже нельзя было различить предметы снаружи – только слышалась барабанная дробь дождя по капоту. Кристоф почувствовал, как у него задрожало правое веко, и прикоснулся двумя пальцами к малюсенькому шраму под самым глазом: это место потеряло чувствительность после одного неудачного столкновения.

– Есть там один гаденыш, – продолжал отец. – В красных кроссовках. Если он не отстанет, я его подкараулю, и тогда пусть пеняет на себя.

– Дай мне Габриэля, прошу тебя, – сказал Кристоф.

Пара секунд, и он услышал тонкий, слегка шепелявый голосок.

– Алло.

– Привет, зайка! Как дела?

– Все хорошо.

– Как в школе?

– Хорошо.

– Деда говорит, ты плакал.

– Чуть-чуть.

– К тебе пристают, да?

Мальчик не ответил, и Кристоф снова ощутил острое одиночество, сидя в машине под глухое раскатистое эхо дождя. Он снова присосался к сигарете, да так остервенело, что в груди обожгло.

– Ты справишься?

– Да, – тонкий голосок на другом конце.

– Ладно… Дашь мне деду, хорошо?

Кристоф мигнуть не успел, как отец уже схватил телефон.

– Ты сегодня поздно вернешься?

– Да, задержусь.

– Примерно во сколько?

– Думаю, к полуночи. Ты же знаешь, я говорил. У нас встреча с его матерью.

– А этой что еще понадобилось? – пробурчал старик.

– Да ничего. Надо обговорить кое-что, насчет каникул, все такое.

– Ладно. Я тогда пожарю пончики. С черничным вареньем. Отличный способ поднять настроение.

– Хорошо… Постараюсь вернуться поскорее.

– Ну ладно, счастливо тебе. Не скучай.

– Скажешь тоже…

Может, ему следовало все же заглянуть домой перед встречей с Чарли. С тех пор как они расстались, он жил у отца,