Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

Полистал по утру, кстати, списки звезд Болливуда, покончивших с собой. Это внушительный список, но педалировать эту тему не хочется, слишком безответственно. Если человек не выдерживает и вешается на люстре, это еще не значит, что эта розовая бездна его сожрала, там может быть всякое.

Болливуд – это здешнее стремление, и почти каждый плакат на улице, каждый рекламный щит работает как указатель – надо туда.

16 ноября

По улице шел пожилой солидный индиец, седой и благообразный. Шел и на ходу подбрасывал в небо свою желтую рубашку, стараясь запустить ее как можно выше. Рубашка надувалась воздухом, застывала на мгновение, затем падала ему в руки.

Получался нелепый воздушный змей, или воздушная свинка, вряд ли способная взлететь.

«Если философ будет слушать радио, он погиб» (Ксенакис). В том смысле, что философу лучше слушать лишь внутреннее радио, вещающее из его сознания к его разуму, а не говорящую обо всем подряд коробку. Такой эпиграф дня. Ксенакис много говорит о теорвере, вообще у него деятельность похожа на покерную. Л. В. на днях прислал разноцветные таблицы колдколлов в позициях – вполне себе таблицы стохастической музыки. Некое журчание, учитывающее доли процентов.

Прислали фотографии ашрамов. Есть несколько вариантов. Вообще довольно удивительно, что нам без проблем позволяют снимать игровую картину в настоящих действующих ашрамах. Вероятно, здесь играет роль доверие: местные коллеги объясняют настоятелям ашрамов, что я с трепетом и почтением отношусь к их традициям и ничего зазорного там сниматься не будет. Так и есть. Но представляю, как сложно было бы организовать съемку в нашем монастыре или скиту, тем более режиссеру из другой культуры.

Ашрамы кондовые, как с открыток. Когда-то, лет тридцать назад, у меня была мечта засесть в одном из таких на годы, заниматься медитациями и санскритом день за днем, ни на что не отвлекаясь.

По сути, это было реализовано в 2003-м, тот год, проведенный в Аллахабаде, стал для меня ключевым. День за днем, не отвлекаясь, в белых стенах, в громких птицах. И сейчас собираюсь вернуться туда, только несколько с другой стороны, со стороны сна. Прийти в ашрам, заполненный адептами и джиннами, погрузиться в призрачную сказку. Все это не может быть реальным, это снится, но что-то позволяет не расплескивать увиденное и проносить в следующие дни.

Итак, у нас будет три съемочных дня в ашраме, нужно показать за эти три дня закрытое своеобразие.

Ашрам – тридевятое царство, куда долго и упорно бредет герой со своим другом. Они уже сами не понимают, зачем туда направляются, и идут скорее потому, что надо куда-то идти.

В ашраме все заполнено чудесными звуками, там птицы поют иные песни, люди прислушиваются и подмечают скрытые звучания.

(И Фома Аквинский, и еще много кто… говорили о трех временах: времени нашем, времени духовном (вечности) и промежуточном. В промежуточном обитают ангелы. А может, и птицы.)

17 ноября

Приснилось, что застрял в Пустошке, пытаюсь купить билет на поезд в Москву и не получается. Все женщины на вокзале в косынках, кружевных снежных одеяниях, смотрю на них и прикидываю, какой же сегодня церковный праздник, и почему они едут на службу или со службы на поезде.

Туманные обочины, раннее утро, стайка смиренных сектантов бредет, спокойно смотрит на могилки, выходит из кладбищенских ворот, исчезает в остывшем дворе. Они собираются на квартирах, молятся по-своему часами, читают писания. Мужики постные, бородатые, а женщины укутанные, с милыми лицами.

Желтая больничная стена, а за ней решетчатые окошки, люди с застывшими улыбками. Домики рассыпаны, как крошки печенья, в каждом такое окно, в окне лицо, и повсюду шепот: «смерти нет».

Утром Э. написал, что на его новой работе, в санатории, есть санитар – копия К. А если это К.? Что, если он не ушел двадцать лет назад, в эти дни, а спрятался и там теперь работает? Э. сказал, что ему страшно подойти. А если подойдет, а К. скажет: «Вы же не были на моих похоронах, так чего удивляетесь?» Или просто намекнет, что не хотел общаться все эти двадцать лет.

Там такие места, скользящие тени, а кто бежит – не понять, вроде и никто. Пыльные волки, рычат как шумят, иногда они выше деревьев, а иногда совсем тощие.

21 ноября

Случилось удивительное. Мы не общались с М. несколько лет. Утром показалось, что он где-то здесь. Написал ему. Он ответил, что три дня назад прилетел в Индию, оказалось, что мы в полутора часах езды друг от друга. Встретились. Он рассказал, как последние два года жил в горах и ни с кем толком не общался. А три дня назад решил начать жить по-другому и приехал сюда. В общем, некий знак.

Вероятно, когда вы будете это читать, то посчитаете эти слова преувеличением. Нет, посмотрел наши переписки: мы последний раз общались два с половиной года назад, а после этого возникла тяжелая пауза, я не хотел его тревожить, не писал ничего до сегодняшнего дня.

Надо позвать М. работать над фильмом – нет сомнений.

23 ноября

Снился снег в Индии.

Здесь неподалеку на днях была выставка фильмов. В основном ничего такого, гламурные люди перемещались между стендами с плакатами. И среди них – один нервный, смешной. Подошел ко мне и пояснил, как любит СССР, дал брошюрки с идеями фильмов и показал убойный артхаусный трейлер. На независимых киношников здесь смотрят как на неугомонных фриков, почти прокаженных, их сторонятся и даже опасаются. Эти люди, горящие своими идеями, ненавидят Болливуд. Думал написать: «а Болливуд ненавидит их», но нет, Болливуд не догадывается об их существовании. Вообще есть подозрение, что каждый такой безумный режик содержит гораздо больше идей и стремлений, чем горстка надменных признанных кинематографистов, прогуливающихся по тем же коридорам – они проплывают, как усталые пингвины, а он крутится вокруг осой. Что будет, если они таки найдут единомышленников и продюсеров, снимут свои фильмы, эти фильмы победят на фестивалях, за ними начнут гоняться с просьбами об интервью, актеры ломанутся на их кастинги… Это горящее безумие станет труднее удерживать. Может, и все тогда. А может, и нет.

25 ноября

Все утро прошло в обсуждении камер и линз.

Интересно было бы заглянуть в переписки по поводу «пластики кадра», «глубинных мизансцен», «резкости», «пыльности» и всего этого? Не интересно.

Да и кино не особо кому-то интересно, если по правде. Интересно участие. Под кино даже не потанцевать: тебе приходится сидеть и созерцать то, что сделано другими. Кино тяжело проживать, «своего» там не так много, удивления тоже. Это возможность пожить внутри чужого сна,