Раз, два, три — замри - Ольга Аристова

Когда они с Лехой возвращаются, Серый что-то серьезно заливает Жеке. Даша слышит про «нормально рвануло» и «мокруха». На рынке, говорит Серый, ночью ваше пусто. Жека оглядывается на Дашу, и Серый замолкает. Юля куда-то ушла, часть пацанов с песочницы тоже. Те, что остались, слушают Серого с охотничьим оскалом. Даша пробует пошутить: «Че, пацаны, бизнес открываете?» — «Тебя, пизды мелкой, это не касается».

Жека подбирает с пола кусок кирпича и кидает в Дашу, типа, пшла отсюда. Промахивается. Серый кивает ей, мол, уходи, пока цела, и Даша бросается к выходу из штаба, долго мечется в темноте, пока не нащупывает дверь наружу. Один рывок, и удушающе непроглядная тьма выпускает Дашу, напоследок скользнув холодными пальцами по рукам и ляжкам.

На улице ветер наконец-то стих и поэтому кажется, что стало жарче. Солнце мажет схватившимся желтком кирпич и ржавые детские качели. Еще немного — и покраснеет, взорвется, как помидор в микроволновке, забрызгает все вокруг закатными лучами. Юля стоит на углу дома и курит. У нее на ладони сидит краб с одной клешней, водит глазами-антеннами.

— Че, лишилась целки?

— Юль, а че у Серого с Жекой за дела на рынке? Не в курсе?

— Ваше, что ли, дура? Хочешь на Рице[14] покупаться?

Даша садится на корточки и тоже закуривает. Юля шарит, с пацанами лучше лишний раз рот не открывать, Жека вон в розыске. Серый тоже похож на опасную бритву, завернутую в пыльный целлофан. Кажется мягким, но под шелухой загара прячется холодное и злое. Лиза говорила, что пацаны девок не трогают, пока те сами не напросятся. Так что лучше не напрашиваться.

Но упоминание рынка тревожит Дашу. Кое-что случилось этой весной, когда лето еще казалось несбыточным, как новый телик и приставка дэнди. Катя тогда вдруг пропала на пару недель — на звонки не отвечала, во двор не выходила.

А потом вынырнула из ниоткуда и такая, типа, все окей. Но мама Даше рассказала, что вообще-то совсем не окей.

В магазин к Катиной маме подкинули бомбу, которая взорвалась и разворотила ваще все, включая вторую работницу. Катиной маме повезло — она вышла на обед. А еще говорят, хавать надо меньше. Даша бы на месте теть Светы теперь три раза в день похавать уходила.

Даша представляет, как теть Света возвращается, а там обугленные ползунки и чепчики валяются вперемешку с осколками витрин и погремушками, со всех углов херачит огонь, а прямо посреди всего этого обугленный труп в луже крови. Даша боится вида даже собственной крови. Юля шутит, что, когда к Даше придут красные дни календаря, Даша наконец-то начнет бегать. Типа, сама от себя. Ха-ха.

Катина мама тогда в отделе детских товаров работала, самом большом и приличном на рынке «Южный». С тех пор она перевелась в маленький контейнер с косметикой, каких на рынке сотня. Катя об этом так и не заговорила.

Юля говорит: пойдем.

Юля обводит рукой тень от качелей и бельевой веревки, вместе они похожи на виселицу.

Юля говорит: уйдем, и все обойдется.

Говорит: Катя не послушала и огребла, но ты же, Дашунчик, умная девочка.

Поэтому они с Юлей все-таки идут до Рицы, где за озером растягивается в длинной кривой улыбке одноименный морской пляж. Южные живут возле Рицы как у подножия вулкана — никогда не знаешь, когда криминальная лава накроет твой дом, и надеешься, что это будут твои соседи, а не ты.

Юля с Дашей заходят в соленую воду по колени и выпускают краба. Тот медленно и драматично падает на дно, безвольно раскачиваясь в подводных потоках брюхом кверху, точно очередной местный утопленник. Но вдруг переворачивается на лапы и боком, косясь на девочек, сбегает на глубину. Вместе с ним от Даши сбегает уверенность в том, что она собирается сделать.

Вечером Даша долго смотрит телик вместе с бабушкой и Димасиком. Мать опять сбегает к теть Наде — сплетня про то, что Катька отдалась сразу двум случайным мужикам на их хате, продолжает теребить самые неприятные струны в их алкоголическом дуэте.

Димасик прижимается к Даше теплым боком, и Даше в голову лезут разные мысли. Типа, а что было бы, если бы они с Юлей не ушли? Что, если бы Юля не залечила опять Дашу своими предсказаниями? Типа, самая умная, ага. Даша вообще-то тоже кое-что умеет.

В дневнике написано:

Даша вырывает всю страницу с корнем, скрещивает пальцы. Они с Серым были так близки к главному, Даша не может опять просрать свой шанс.

* * *

Когда Даша была малой, то есть не просто самой мелкой в компании, а натурально пиздючкой, как Димасик, они с классом ездили во Владивосток. Типа, на экскурсию. Даша тогда еще чуть не обоссалась в автобусе, потому что боялась выходить посреди дороги в кусты — думала, без нее уедут.

Их водили в краеведческий музей, музей морского флота, в океанариум и цирк, но Даше запомнилась огромная, почти во всю стену девятиэтажки, реклама кока-колы и большой экран на площади перед ж/д вокзалом — по нему тоже крутили какую-то рекламу. Сразу ясно — столица. Когда автобус проезжал мимо большой светящейся пиццерии с красно-желтыми манящими вывесками, весь класс прилип к выходящим на недомакдоналдс окнам, и автобус чуть не перевернулся. Даша тогда еще подумала, что это нечестно. Нечестно, что во Владивостоке есть все: вкусная пицца, трамваи, настоящие слоны и акулы, а у них в городе только старая дэкашка и китайский рынок.

Дашин батя тоже считал, что это нечестно. Вот и свалил однажды с концами во Владивосток, где все большое и блестящее. Свалил сразу после того, как Димасик родился — последний батин подгон. Дашина мама облегченно выдохнула, потому что батя только и умел, что бухать и орать. Но не прошло и недели, как к ним в дверь стали ломиться мужики с квадратными плечами и требовать бабки за какие-то батины мутки. Якобы Дашин батя с корешами контейнер с товаром из порта угнал или типа того. А у порта крыша обнаружилась.

В итоге мать все выплачивала из своей скудной парикмахерской зарплаты, и денег дома не было почти никогда. Даша рано поняла, что красивое, вкусное или модное ей никто никогда не купит, ни мамбу, ни тамагочи,