БеспринцЫпные чтения. Вишлист - Александр Григорьевич Маленков

Но и талончиками за сданную макулатуру не брезговал.

«Подарим кому-нибудь, – объяснял он недальновидной матери, когда приносил очередной том из классики. – Дочке пригодится, в школе еще будут проходить», – выдвигал он второй веский аргумент, если мама сомневалась, что книга достойна того, чтобы за ней «гоняться».

Я была девочкой ответственной. Раз книжный шкаф забивался книгами исключительно для меня, я усердно бралась за каждую новую книгу, ощущая, что выполняю гражданский долг не только за себя, но и за всю нашу семью.

Читать – это хорошо. Не читать – это плохо и даже постыдно.

Так был устроен мир.

Пока он не рухнул в одночасье, чуть не раздавив меня тяжестью своих обломков.

* * *

– Как ты мог! Как ты вообще мог притащить ее домой. О чем ты думал только? – шипела мама за дверью.

Мы с мамой ужинали, когда пришел папа. Позже обычного. Я выскочила встретить его в коридор.

Если честно, я любила, когда он приходил поздно. Потому что в этом случае он почти всегда приносил что-нибудь интересное или вкусное. Мама же, наоборот, не любила, когда папа задерживался. Настроение у нее тут же портилось. Ее не радовали подарки, которые приносил папа. Она никогда ничего не разглядывала и не открывала в тот же вечер. Только через несколько дней в свой выходной она разбирала все, что накапливалось в прихожей на тумбочке у зеркала. Чаще всего это случалось днем, когда я была в школе.

И тогда, вернувшись и заметив оголенную тумбочку, я искала на полке новую книгу. Или в верхнем ящике на кухне за коробкой «Геркулеса» и трехлитровой банкой муки кулек с большими конфетами «Гулливер» в желтой обертке.

Папа против такого распорядка не возражал.

Но если гостинец достался ему с трудом, то он обязательно рассказывал историю его происхождения сразу же, как только оказывался дома.

В тот вечер папа принес что-то, завернутое в газету, формой напоминающее толстую большую книгу или даже альбом.

По тому, как бережно он положил, а не бросил, как обычно, добычу на тумбочку, я сразу поняла ее ценность.

– Книга? – спросила я, надеясь услышать захватывающую историю о происхождении закутанного в газету новичка.

Но папа не ответил.

Он молча разделся и, прихватив загадочный предмет, прошел прямиком сквозь большую комнату в родительскую спальню.

Выходило, что это могла быть и не книга вовсе. Раз отец не остановился у книжного шкафа.

«Может, подарок для кого-то?» – раздумывала я.

Мама, наконец, выглянула из кухни и удивилась, не увидев отца в прихожей.

– Ну и где он? – спросила она меня, и по голосу я поняла, что мама сердится.

– В спальню пошел, – ответила я.

Мама прошла мимо, бросив взгляд на тумбочку возле зеркала, и тоже направилась в спальню.

– И что это? – донесся из спальни ее звенящий, как высоковольтные провода, голос. У меня от этого маминого тона всегда волосы на затылке шевелились.

Папа что-то ответил, но тихо, так что я не разобрала ни слова.

Потом он подошел к двери в спальню и запер ее.

Это был дурной знак. Предвестник родительской ссоры.

Так и случилось.

– Как ты мог! Ты хоть о семье подумал? – кричала мама.

– Но это же классика! – оправдывался папа.

«Классика? – удивилась я. – Но ведь тогда это для меня!»

– Да тише ты, – шикнула на отца мама.

Папа пробурчал что-то неразборчивое.

Я подошла поближе к запертой двери, не в силах преодолеть тревогу и любопытство. Мне послышался шелест разворачиваемого газетного листа.

Потом мама что-то снова зашептала.

Что же это такое принес отец? Разве бывают такие книги, которые угрожают семье?

Тут мне пришло в голову, что это может быть старинная книга, обладающая необыкновенной ценностью. Возможно, там есть карта с пометкой от руки в том месте, где сто лет назад какой-то разбойник зарыл клад.

Тогда понятно, чего боится мама. Она опасается, что нас ограбят. Или что папа отправится за сокровищами, а мы останемся совсем одни.

Теперь я уже горела от нетерпения. Так мне хотелось поскорее увидеть эту книгу и получше рассмотреть карту.

Но родители еще долго шептались за дверью.

И когда, наконец, оба вышли из спальни, красные и взволнованные, я бы поспорила с самой главной задирой и спорщицей в нашем классе Галей Дюкиной, по кличке Гадюкина, что наша семья стала обладательницей бесценной реликвии.

Иначе зачем мама взяла с меня клятву не заходить в их спальню.

– Даже спортивную форму нельзя взять? – уточнила я, ожидая хоть какой-то поблажки.

– Я сама тебе ее вынесу, – заверила меня мама. – И не вздумай никому рассказывать об этом.

– О чем? – не выдержала я. – Я же ничего не знаю!

– Ну вот и не болтай!

Слова прозвучали грубо, на маму не было похоже. Я сразу представила себе мрачную тетку, взирающую с плаката на стене в кабинете у историка и тычащую пальцем в любого, кто смотрел в ее сторону.

Следующий день оказался маминым выходным, и она весь день провела дома.

Так что, вернувшись из школы, я уже не была уверена, что запретное сокровище все еще находится в нашей квартире.

Наверное, от тревоги я и не выдержала молчанки больше одного дня. И выболтала всё Кире, своей единственной настоящей подруге. Со всеми другими я ссорилась постоянно. А с Киркой никогда. Мы дружили с пяти лет, с Киркиных и моих, с тех самых пор, как моя семья переехала на улицу Азовскую, на шестнадцатый этаж грязновато-белой высотки без балконов. И оказалось, что Кира жила на том же этаже в квартире напротив нашей.

Я не могла больше терпеть, мне нужно было рассказать о таинственной книге кому-нибудь, кто точно не проговорится никому из взрослых. Кирке я доверяла. Тем более, она была мне должна. Я вот уже полгода хранила ее секрет. Про то, что она ходит в запрещенную секцию карате. Запрещенную, потому что, со слов Киры, заниматься карате в нашей стране запрещалось и можно было запросто попасть в тюрьму за нарушение закона. Но больше тюрьмы Кирка, мне кажется, боялась родителей. Хотя они у нее были вполне себе нормальные, не нервные, и с ними о многом можно было договориться. Но ведь тюрьма-то грозила им, поэтому вряд ли они одобрили бы увлечение Киры. А про секцию Кира узнала от старшей сестры. Так что ей тоже здорово