Кабак - Василий Викторович Казаринов

повторил он в ответ на предположение о том, что братья просто перепутали клиентов. - Кто заказывал этот высокохудожественный мордобой? Не известно. Седой так и не смог отыскать заказчика - несмотря на то, что связи у него приличные. Ребята сидели в кабаке, к ним подъехал какой-то дядя и предложил эту непыльную работу; ребята согласились, поторговались немного, вышли на свежий воздух; он тут же расплатился и уехал на белой «ауди».

Панин вздрогнул.

- Что ты сказал? Белая «Ауди»?

Он вдруг отчетливо вспомнил: в начале этой истории они сталкивались с таким автомобилем. Он стоял неподалеку от моста, под которым Мусе взбрело в голову поорать. Таких машин в городе, конечно, может набраться достаточно, но за рулем той мог быть только автор текста. Он видел и слышал. И понял, какой именно текст станет сочинять. И договорился с ребятами насчет одного подбитого глаза. Это был он.

- Я нашел ее потом, - сказал седой.

Панин с минуту размышлял и с легким сомнением в голосе спросил:

- Но не нашел хозяина?

Седой кивнул: точно; на этой машине ездил какой-то азербайджанец, братьев он в глаза не видел - это проверено.

Машину взял у ребят с большой дороги, а у кого взяли те - неизвестно, их такие мелочи не волнуют; к тому же их дорожную бригаду сильно тряханули органы - сдуру они реквизировали тачку у какого-то депутата; возник шум, им пришлось в срочном порядке отчаливать в родные южные края.

- Эти ребята с большой дороги промышляли, часом, не на загородном шоссе?

Панин примерно описал - где именно.

- И там - тоже.

- Ты хотел бы этого сукиного сына найти?

Седой уперся в Панина долгим пристальным взглядом.

- Очень, - тихо сказал наконец он; по выражению его глаз было понятно, что можно завидовать кому угодно, кроме хозяина белого автомобиля.

- И я тоже.

Секунду он размышлял, поглаживая руль; развернулся в сторону пассажира и забросил локоть на спинку кресла; в его прохладном, меланхоличном взгляде обозначилось движение, которое можно было истолковать как признак заинтересованности.

- Та-а-а-а-к... - протянул он, поощряя объясниться.

Легко сказать. В двух словах это вряд ли можно объяснить. Панин бегло, конспективно изложил эстетическую доктрину, лежащую в основе жанра «падаль». Седой кивнул: знаем такое кино. Одно дело знать, а другое понимать, что твои братцы - невольно - выступили в нем; их нанимали в качестве гримеров, но вышло так, что они угодили в кадр; тот, что лежал под простыней - во всяком случае; этот кадр мимолетен, но в общем контексте города, дрейфующего навстречу своей погибели, он необходим... Пусть не там, у выезда из тоннеля, пусть в каком-то другом месте, но где-то он обязательно должен был возникнуть.

Без него не обойтись. Как не обойтись без плакатных лохмотьев, какими улеплены стены домов в Берлине образца тридцать первого года. Интересно, кстати, как в тексте ремейка будет решена эта побочная, но вечно дышащая тебе в затылок тема постепенного накала страстей в преддверии большой всенародной драки?

Седого эти детали не занимали, в отличие от Панина, который предложил решить тему в сугубо алкогольном ключе.

- То есть? - равнодушно поинтересовался седой.

- То есть посредством знаменитой водки, где в наклейке талантливо представляет образ спасителя отечества господин Брынцалов.

Он залез в задний карман джинсов, достал бумажник, нащупал в отделении для визиток зеленую десятку; развернул, подмигнул Гамильтону, помахал купюрой, подцепив ее за угол двумя пальцами:

- Как думаешь, что сделать этому фанту?

- Что сделать?

- Ничего особенного. Выдать нам маленький серый чемоданчик. Вероятность того, что мы отыщем нужную нам информацию в его памяти далеко не стопроцентная. Но попробовать стоит.

Он объяснил ситуацию.

Седой тоном, возражений не терпящим, заявил, что они поедут прямо сейчас; «жигуль» бросят здесь - с палаточником он договорится, тот за ней присмотрит.

Трудно по внешнему впечатлению было судить о его профессиональных качествах и о том, какое место в иерархии лихих городских людей он занимает, но уже то, как он быстро и вежливо смог убедить хозяина ларька постеречь автомобиль, вселяет надежду: белобрысый нотариус (если, конечно, удастся отыскать его в доме на набережной), не откажет им в любезности и позволит заглянуть в свой ноутбук.

 Просидев часа полтора во дворе, они собрались уезжать.

«Понтиак» был на месте, стоял неподалеку от «кормушки», но дожидаться хозяина можно было до второго пришествия: возможно, он принимает ванну, или смотрит телевизор, или спит. Не исключено, что он сегодня вообще не собирается покидать дом.

Седой запустил двигатель, но Панин придержал его руку, опустившуюся на рычаг передач.

- Он завелся... Наверное, у него таймер запускает движок. Живут же люди.

Минут через пять показался хозяин, обошел свой лимузин, осматривая, все ли на месте, уселся за руль.

- Не иначе как по служебным делам поехал человек, - предположил Панин.

- Какая разница - по каким?

- Есть разница. Уже то хорошо, что нам не придется ломиться к нему домой. Чемоданчик здесь, он положил его на заднее сидение. Молодец, избавил нас от лишних хлопот. А ну как у него дверь стальная? А ну как дома у него старушка-мать?

- Ну и что?

- Как это что? Пришлось бы нам ее, согласно законам жанра, пристрелить.

- Веселый ты парень, - усмехнулся седой. - Ты мне сразу понравился. Еще там, на пляже.

Панин прикинул про себя - а если б не понравился?

Нет, все-таки лучше нравиться гангстерам и быть живым, чем не нравиться и быть мертвым.

- Поехали.

Бежевый дредноут торжественно отшвартовался от бордюра и поплыл к выходу из двора.

Он увез их километров за тридцать от окружной и доставил к развилке, где от основной трассы отваливалась вправо дорога к какому-то промышленному гиганту; самих корпусов видно не было, но пара труб исторгали в небо серые дымы такой плотности, что казалось, будто сюда переселился как минимум Магнитогорский металлургический комбинат.

Развилочный клин был украшен аляповатым теремком а ля рюс, в котором, согласно транспаранту, изукрашенному допотопными, в нэпмановском вкусе, виньетками, можно было выпить и закусить.

Он причалил свой ледокол к краю тесного, плотно заставленного паркинга, просочившись в брешь между металлической оградой и двумя серыми «девятками». Вышел, вздохнул полной грудью и двинулся к резному крылечку теремка; осмотрелся, взбежал по ступенькам и исчез за дверью.

Седой развернулся и задом въехал на паркинг, надежно заперев авианосец в этой бухте,