УПУСТИЛИ ЧЕЛОВЕКА - Надежда Семеновна Григорович

...Однажды мать заплакала и сказала, что она тоже умрет, если Павлик не пойдет вместе с ней в молитвенный дом.

— Разве я заставляю тебя молиться? Ну, просто побудь со мной вместе, послушай пение; хор у нас теперь какой хороший, под фисгармонию поем. У всех почти братьев и сестер дети хоть изредка, но бывают на молениях, только ты один огорчаешь меня.

Мать заплакала еще сильнее.

У Павлика больно защемило сердце.

— Хорошо, мама! В воскресенье я пойду с тобой, — сказал он.

4

Пелагея Семеновна вместе с сыном пришла за четверть часа до начала моления. В просторном высоком зале, где на белых стенах красовались художественно вышитые изречения из библии и евангелия, бы-, ло уже довольно много людей.

Некоторые женщины целовались с Пелагеей Семеновной, ласково смотрели на Павлика, заговаривали с ним. Мужчины, здороваясь с его матерью, тоже дружелюбно ему улыбались. Пелагея Семеновна села неподалеку от возвышения, на котором находились стол, кафедра и фисгармония.

Вскоре все стулья и скамьи были заняты, и люди уже стояли в проходах и в сенях.

— Сегодня первое воскресенье нового месяца и у нас будет совершаться таинство хлебопреломления, — сказала, наклонясь к Паблику, полная, средних лет женщина, сидевшая на скамье позади него.

— Ты, наверно, не знаешь еще, что такое хлебопреломление? Ты не объясняла сыну, сестра Пелагея? — обратилась к матери полная женщина.

— Нет, не объясняла, — отрицательно покачала головой Пелагея Семеновна. — Я без памяти рада, что Павлик пошел к нам.

— А ты, мой дорогой, радуй почаще мать! Что тебе стоит прийти к нам? Зла мы никому не делаем, а только выполняем заветы господа нашего. Господь наш заповедал: «Не укради, не убей, не делай зла людям». Разве это плохие заповеди? — Полная женщина вопросительно посмотрела на Павлика.

— Нет, не плохие, — после раздумья ответил мальчик.

В это мгновенье люди, стоявшие в проходе между скамьями, раздались в стороны, пропуская пресвитера и сопровождающих его четырех проповедников. Пресвитер и проповедники, проходя, ласково приветствовали членов общины, те отвечали им, низко склоняя головы.

Возле Пелагеи Семеновны и Павлика пресвитер остановился.

— Рад видеть тебя, Павлуша. Беспредельны милости бога: потерял ты отца по воле всемогущего, но зато, посмотри вокруг, какая у тебя теперь большая семья. — Пресвитер повел кругом пухлой рукой. — И все любят тебя и радуются, что ты среди нас. — Он погладил мальчика по голове и прошел к возвышению, где за столом уже устраивались три проповедника, а четвертый на кафедре перелистывал тетрадь с текстом проповеди.

Павлик, смущенный вниманием пресвитера, робко поднял глаза и увидел на лицах соседок умиленные улыбки.

5

За окном синел зимний вечер. Не зажигая огня, Павлик сидел у окна, задумчиво глядя на улицу, где над крышами домов чуть золотилась узкая полоска заката.

«Не убей, не укради, не пожелай зла другим людям» — все это очень хорошо. Но почему же тогда отец так не хотел, чтобы мать ходила в молитвенный дом? Ведь она, наверно, говорила ему, чему учат в этом доме».

Павлик сидел, подперев кулаком щеку, и смотрел, как над покрытой свежевыпавшим снегом пустынной улицей зажигались первые звезды. Привычная тоска сжала сердце мальчика. Где же правда? В школе учителя рассказывали, как попы обманывали простых людей, а эти люди в молитвенном доме тоже молятся, но они такие приветливые, такие добрые, встречают его, как родного, помогают деньгами и продуктами его матери...

Павлик еще глубже погружается в воспоминания. Он закрывает глаза и ясно видит за кафедрой молодого белокурого проповедника Васю, как называла его мать.

— Не заботьтесь о земных благах, дорогие братья и сестры! — горячо говорит молодой проповедник, протягивая руки к верующим. — Легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому войти в царство небесное...

И тут же Павлик вспоминает, какое красивое демисезонное пальто у Васи, какой хороший у него костюм, а у его жены черная меховая шубка. Павлик видел в витрине магазина такую шубку. Она стоит 400 рублей. А пресвитер, который говорил о том, что Христос и апостолы, ученики Христа, ходили босые, тоже очень хорошо одет. Павлик вспомнил добротную шубу пресвитера, его велюровую шляпу, кожаные перчатки и туфли на толстой каучуковой подошве.

«Говорил, что Христос и его ученики босые ходили, а сам на каучуковом ходу», — с неприязнью, которую он не мог в себе подавить, подумал Павлик.

Мальчик так глубоко задумался, что не услышал стука в дверь.

— Войдите! — встрепенулся он на повторный, более громкий стук.

— Фу, какая темнота! Вы уже спать легли? — раздался голос пресвитера.

— Нет!.. Это я так... Люблю в темноте сидеть... А мамы дома нет...

Павлик торопливо вскочил, включил свет.

— Только смотри, чтобы в темноте темные мысли в голову не приходили. Чтобы дух сомнения, дух отрицания в темноте к тебе не подкрался!.. — Пресвитер наставительно поднял толстый палец. — Гони его прочь от себя, сынок, помни, что никакие мирские науки, никакая мирская слава не заменят божественную благодать. А ты знаешь, кому на земле дается благодать?

— Не знаю...

— Так вот, знай: божественная благодать сходит только на тех, кто свято верит в бога, кто гонит от себя всякие рассуждения и сомнения...

— А вот вы говорили, что Христос босой ходил, а у вас ботинки модные на каучуке, — выпалил Павлик, но тут же потупился.

— Босой... кха-кха, — закашлялся пресвитер, — это ты, конечно, верно подметил... Кха-кха-кха... Я, видишь ли, давно сильно простужен... кха-кха... поэтому на каучуке ношу... В таких ботинках теплее. А где мать-то?

— Мать к больной сестре Агриппине поехала... проведать ее.

— Ну, ладно. Вот видишь этот сверток? Спрячь его куда-нибудь, а потом маме скажешь, чтобы брату Петру его отдала, когда тот придет за ним. Понял? Ну, бог с тобой... Молитву господню читай, когда ненужные мысли в голову лезут...

Пресвитер глубже надвинул шляпу, надел кожаные перчатки и вышел. Возле двери на стуле остался длинный, как бумажный рулон, тщательно упакованный в холстину и опутанный шпагатом сверток. Павлик положил сверток на шифоньер.

Когда Павлик уже спал, вернулась мать, а около полуночи тихо постучался брат Петр. Он осведомился, не оставлял ли ему кто-нибудь посылку.

— Нет, — удивилась Пелагея Семеновна.

6

— Пресвитер, мама, всегда только пресвитером был? — спросил наутро за чаем Павлик.

— Нет, что ты! Он был замечательный мастер по выделке кож. Проповеднику Васе свое мастерство передал. И тот, хотя и молодой, но, видно, бог умудряет его за усердие в вере, такой хороший мастер стал... А почему ты спросил?

— Просто так... А брат Петр кто?

— Брат Петр сапожник. Самый лучший в