Том 2. Рассказы - Жан Грива
— Но скажи, пожалуйста, кто распоряжается оружием, боеприпасами?
Монтесино поерзал, подумал, затем сказал:
— Разумеется, оружие находится в ведении командующего гарнизоном. Но генералу Кампину без разрешения управы запрещено раздавать его кому бы то ни было. А потому не волнуйтесь, спокойно празднуйте именины. Я хозяин положения, а не противники республики. Положитесь на меня и только на меня. Не знаю, как в других местах, но в Гранаде без моего ведома ни один волос не упадет с вашей головы. И потому, отец, спокойствие, доверие!
— Твоими бы устами да мед пить! — молвил отец и добавил: — Ведь я не о себе — о Федерико беспокоюсь. Фашисты и жандармы его ненавидят. И при таких обстоятельствах всякое может случиться. Но тебе я верю!
— Все будет в порядке! — самонадеянно заключил Монтесино.
Слова зятя успокоили отца, и он, в свою очередь, постарался успокоить мать. Но известия поступали одно другого тревожнее: генерал Франко по воздуху и морем перебрасывал из Африки в Испанию иностранный легион и марокканские части...
Тем временем мать с Изабеллой готовились к завтрашнему торжеству, наполняли миски солеными оливками, чистили анчоусы, расставляли в холодильнике легкие сухие вина. Федерико занимался в своей комнате: листал книги, делал пометки в записной книжке. Вскоре он с головой ушел в работу, только теперь по-настоящему почувствовав удовольствие и радость возвращения в отчий дом. Время от времени он выходил на балкон полюбоваться цветущим садом и снегами Сьерра-Невады. Набрав полные легкие бодрящего воздуха, Федерико вновь возвращался к работе. Душа была переполнена радостью, заставлявшей забыть и о тревогах отца, и неприятную встречу в поезде.
Скользнув пальцами по клавишам рояля, Федерико снова вышел на балкон и, увидав склонившегося над кустом роз Габриэля, крикнул:
— Как дела, сеньор Габриэль?
Габриэль выпрямился и так же весело отозвался:
— Отлично, сеньор Федерико. В вашу честь ежеминутно раскрывается по бутону. Пока будете здесь, весь сад расцветет как по мановению волшебной палочки.
— Не торопите розы расцветать! — воскликнул поэт. — Я остаюсь у вас на все лето. В душный Мадрид совсем не тянет. Да и руки чешутся по работе. Здесь, сеньор Габриэль, есть все, что мне нужно. В том числе и покой. Вы даже не представляете себе, как я счастлив!
В доказательство того, насколько слова и настроения поэта расходятся с действительным положением вещей, где-то в городе громыхнул выстрел. Федерико вздрогнул и спросил садовника:
— Сеньор Габриэль, кто там стреляет?
— Должно быть, ребята балуют. В игры играют: в фашистов и республиканцев. Людей только пугают. А так в городе все спокойно.
Федерико поверил Габриэлю: о городской жизни тот знал гораздо больше, чем кто-либо другой. К тому же своими суждениями он производил впечатление серьезного, обстоятельного человека.
Но спокойствие, о котором они толковали, оказалось обманчивым, и лучше всех об этом знал отец поэта. В эти трагические часы дон Родригес не отходил от приемника, ловя каждую новую весть о положении в Испании.
А положение становилось все более угрожающим. Переброшенные из Марокко войска заняли Севилью, на следующий день мятежом была охвачена вся Испания. Главарь мятежников генерал Франко в знак капитуляции потребовал поднять над Мадридом белые флаги, в противном случае угрожал стереть столицу с лица земли.
Федерико Гарсиа Лорка был потрясен варварским замыслом фашистов уничтожить Мадрид. Прежде всего он подумал о сокровищах культуры, искусства, которым грозит уничтожение, если только фашисты свои угрозы приведут в исполнение. Он думал о музее Прадо, ведь при бомбежке могли погибнуть картины великих испанских мастеров; он думал об архитектурных ансамблях, дворцах и памятниках. Они тоже могли исчезнуть на веки вечные. И наконец, он подумал о новом, великолепном Мадридском университете, бывшем как бы частицей его самого, и сердце наполнилось гневом против фашистских варваров. Если до сих пор Федерико смотрел на фашистов просто как на злонамеренных мерзких людей, подобных Рамону Руису Алонсо, то теперь его представления о фашизме расширились, приобрели зловещий оттенок, включавший в себя страсть к убийству, вандализм, ненависть к культуре. Ему претил восхваляемый в фалангистских газетах националистический режим гитлеровской Германии, чьи концентрационные лагеря превозносились чуть ли не как культурно-политические центры, которым будто бы предстоит заложить основу новой, великой Германии. Возникали вопросы, на которые Федерико неспособен был ответить: не намерены ли испанские фашисты пойти по пути, проложенному в Европе гитлеризмом? Не отправят ли и здесь поддерживающих республику интеллигентов-демократов за колючую проволоку, на «перевоспитание», а тех, кто не поддастся, не уничтожат ли их точно так же, как это делается в гитлеровской Германии? И что станет с социалистом Мануэлем Фернандо Монтесино, что станет с семьей Лорки, его друзьями? Не уничтожат ли их так же, как гитлеровцы в Германии уничтожают социалистов и коммунистов?
Что будет? Как быть? Что следует предпринять? Вопрос следовал за вопросом. А где найти ответы? У отца? Глубоко озабоченный, он по-прежнему не отходил от приемника. Отец и сам не понимал, что происходит в Испании, куда и как далеко зайдут эти события. Может, снова позвонить зятю Мануэлю Фернандо? Но он, алькальд Гранады, теперь перегружен делами, должно быть, сам ищет выхода из столь неожиданной и сложной ситуации. Не переоценил ли Мануэль Фернандо свои силы и безопасность Гранады? А может, обсудить создавшееся положение с Габриэлем, до сих пор он всегда был в курсе того, что происходит в бедняцком квартале Гранады — в Альбайсине, где проживают многие члены социалистической партии и профсоюзные активисты? А в бедняцком квартале, как выяснилось, теперь царило даже большее беспокойство, чем здесь, в доме Лорки. Там всех волновал вопрос: как оказать сопротивление фашистам? В Гранаде мало кто знал, где расположена их штаб-квартира, хотя все догадывались: фашистское логово должно находиться в одном из богатых домов. Лишь мэру Гранады Мануэлю Фернандо Монтесино было известно, что центр их временно разместился в доме Росалесов. Очевидно, там же фалангисты хранили оружие, чтобы в нужный момент пустить его в ход и устроить облаву на сторонников республики.
18 июля, день святого Федерико, в доме Лорки начался в тревогах и волнениях. Приготовленные доньей Висентой и ее дочерью яства, правда, появились на столе, однако именины отца и сына не шли ни в какое сравнение с теми, что устраивались раньше. Все это больше походило на поминки, чем на торжество.
Под вечер приехала Конча с мужем, но и