Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Читал.　

— Вот видишь. И тебе надо нажимать на свои юридические науки, чтобы в ногу идти со всеми. Ты должен себя чувствовать, как в одной пословице говорится: «Судья в суде, что рыба в пруде».　

— Пока судья похож на рыбу в корыте, — пошутил я.　

— Это почему же?　

— Трудно мне, Денис Игнатьевич, — серьезно сказал я. — Много еще неясного в работе.　

— Но в области тебя поддержали? Расскажи-ка поподробнее.　

Ткачев внимательно выслушал, похвалил:　

— Толково разобрался, ничего не скажешь.　

— Почему же Кретов стоит на своем? — спросил я.　

— Он убежден, что шахта должна выполнить договор.　

— Но договор противоречит закону.　

От улыбки лицо Ткачева стало мягче.　

— Кретов человек принципиальный, но иногда страдает формализмом и не терпит никаких возражений. Не так давно возбудил дело против завбазой Семиклетова за то, что тот продал дефицитные товары одному ответственному работнику и его родственнику, — Ткачев встал, вышел из-за стола и, надев пальто, направился к выходу. — Кто же в этом виноват в первую очередь? По-моему, этот наш работник. Кстати, теперь он уже не ответственный, — чуть улыбнулся секретарь, пропуская меня вперед, и уже в коридоре сказал: — Кретов с домовладельцами тоже накуралесил. Но в прокуратуре есть и другие люди иного склада, например, Титенко. И вот еще что, — Ткачев чуть приостановился. — Неплохо бы выяснить личности этих домовладельцев. Не присосались ли они, как пиявки, к шахтерам? Работают ли где-нибудь?　

* * *

На суд о взыскании арендной платы с шахты 7-бис Кретов прислал Титенко. Тот, сидя у меня в кабинете, тщательно знакомился с делом, а я, глядя на него, заново обдумывал разговор с Ткачевым. Как все-таки секретарь горкома тонко знает людей. Титенко был примерно моих лет, но выглядел моложе благодаря своей светлой шевелюре. Мне нравилось, как он всегда хорошо знал дело. Посмотрит в свои записки — и вопрос: «Вы на следствии говорили иначе, — и сделает паузу, молчаливо спрашивая подсудимого умным, неторопливым взглядом: — Почему?» Не стеснялся Титенко советоваться и со мною, а я вот с ним все не находил времени.　

Суд был недолгим. Мы знали размер жилищной площади, сдаваемой в аренду, и без труда произвели расчеты. Получилось, что шахта переплачивала почти в четыре раза. Титенко без колебаний отверг позицию Кретова, хотя и прислан был им, чтобы ее отстаивать. В судебном процессе мы большую половину времени затратили на выяснение личности Колупаева.　

— Сколько вам лет? — спросил его Титенко.　

— Это для дела требуется или так интересуетесь? — осторожно уточнил Колупаев.　

— Для дела.　

— Шестой десяток разменял.　

Титенко весело глянул на меня. «Вот-те и старик», — говорил его взгляд. Он раньше не видел Колупаева и слышал о нем по моим разговорам.　

— Работаете? — допрашивал Титенко.　

— Так, по-домашнему.　

— Пенсию получаете?　

— Не подошло время.　

— На какие же средства живете?　

— Домик сдаю, помогаю комсомольскую шахту строить, — в глазах Титенко засветилась улыбка, а Колупаев настороженно продолжал: — Жена пенсию получает, она у меня шахтерка… так.　

— А вы?　

— Не гожусь в шахту, здоровьем слаб…　

— Но когда-нибудь вы работали? — вмешался я.　

— А то как же! — встрепенулся Колупаев, густо краснея от негодования. — Нешто я трутень!　

— Все-таки где вы работали? — переспросил я.　

— Разве за все годы упомнишь? По плотницкому делу занимался… Строиться помогал народу, по мере сил своих… так.　

— Частным образом?　

— И коллективно тоже бывало… — нехотя ответил Колупаев. — Уж вы, гражданин судья, не беспокойтесь, не воровали: что заработали, то отдай, а чужого нам не надо, — изворачивался Колупаев.　

Суд удовлетворил иск частично. Однако разве можно было поручиться, что в другом месте Колупаев не сорвет упущенный куш и не восполнит убытки?

Новая работа, сложная и ответственная, все же пришлась мне по душе, и я незаметно для себя втягивался в мир иных, чем в забое, понятий и обязанностей. Я уже умел справляться с обширной перепиской, или «почтой», как ее называла секретарь Маша, разбирался в банковских операциях судебного исполнителя, провел первое занятие с народными заседателями. А вскоре мне оказали новое доверие. Я был избран депутатом городского Совета. На первой же сессии меня утвердили председателем торговой комиссии. Но почему торговой?　

Секретарь горкома Ткачев сказал:　

— В торговле у нас еще не все благополучно. Бывает, что и жулики водятся. А кому, как не судье, такая задача больше всего по плечу?　

С ним можно было не согласиться, но я понимал, что Ткачев подчеркнул именно эту сторону деятельности торговой комиссии умышленно, чтобы усилить доводы в пользу моего избрания.

Видя, что мне быть председателем, я тоже поставил условие: ввести в комиссию депутата Андрея Ляшенко, в котором больше всего привлекала меня пытливая настойчивость — если Андрей чего-то захочет, то обязательно добьется. А торговой комиссии именно такие и нужны…　

Однажды мне позвонил Ткачев.　

— Собрался проехаться по торговым точкам, — пробасил он. — Не составишь ли компанию?　

Мне было очень нужно побывать в этих самых «точках», поскольку я, как председатель торговой комиссии, еще палец о палец не ударил, и поэтому я с радостью согласился.　

Через десять минут мы уже ехали на базу угольного треста. По дороге разговорились.　

— Внучка моя тяжело заболела, — вздохнул Ткачев.　

— Что с ней? — спросил я.　

— Аппендицит. Вчера операцию сделали, — и, пока мы ехали, Ткачев все время рассказывал о внучке.　

Через проходную базы Ткачев прошел беспрепятственно, а у меня потребовали пропуск.　

— Знакомьтесь, — обернулся Ткачев к охраннику. — Это наш судья.　

— Не знал, Денис Игнатьевич. Но пропуск требуется для всех, — сказал охранник, все же пропуская меня. — Проходите.　

Двор базы был обнесен ветхим забором, кое-где виднелись проломы, всю середину его занимали какие-то ящики с товарами, сложенные в беспорядке. Ткачев остановился, внимательно посмотрел и на забор и на товары, и мы пошли дальше.　

— Почему я должен здесь фигурировать как судья, а не как председатель торговой комиссии? — спросил я Ткачева.　

— И то и другое пусть знают, — объяснил мне Ткачев.　

— Рад приветствовать вас, — перебил Ткачева кто-то. Я оглянулся. К нам подходил мужчина небольшого роста в коричневой вельветке и фетровых валенках. Лицо его было широкое, красное, и сам он был тоже широкий, почти круглый.　

— Заведующий базой Борис Иванович Семиклетов, — представил Ткачев подошедшего. — Крупная фигура в торговом мире как по делам, так и по комплекции.　

Семиклетов заулыбался, обнажая верхний ряд золотых зубов, и подал мягкую руку.　

— Вы наш новый судья? Михаил Тарасович Осокин? — обратился он ко мне.　

— И председатель торговой комиссии тоже, так что дрожи, Семиклетов, —