Демонология в древнерусской литературе - Федор Алексеевич Рязановский

Таких примеров мы успеем привести и еще несколько.

Вот почему мы будем смело пользоваться и некоторыми памятниками XVII в. Но мы не отрицаем и не игнорируем совершенно западного влияния на демонологию XVII в.; равным образом, – и особенного характера расскольничьей демонологии, вызванного движением, хотя в основе своей раскольничья демонология – византийская[14].

Итак, мы берем лишь памятники письменной литературы и только в пределах до XVII века, но, где можно, пользуемся и памятниками ХVIII в., перечитываем их, делаем нужные выметки и на основании добытого материала даем очерк древнерусских верований в нечистую силу. Перед нами необозримая литература древнерусских апокрифов, житий, летописей, повестей, поучений. Нет нужды оговариваться, что мы должны заранее примириться с неполнотой материала, который частью еще в рукописях. Весьма полезные услуги при изучении демонологических представлений могла бы оказать нам иконография беса.

Древнерусские изображения страшного суда, синодики с миниатюрами, изображающими исход души, мытарства и мучение в аду, лицевые жития, апокалипсисы, псалтыри[15] дают интересный и богатый иконографический материал, которым можно пользоваться систематически. В подлиннике работы – есть миниатюры и описание их, но из боязни усложнить работу мы не рискуем сделать этого.

Но наша задача не только дать концепцию древнерусских верований в бесов, но и проследить их генезис. На древнерусском бесе накопилось несколько литературных наслоений. В своей литературной основе древнерусский бес восходит к Св. Писанию и, главным образом, к книгам Нового Завета, которые сами по себе могут рассматриваться, как памятники древнерусской письменной литературы. Несомненно, что и библейский бес сложился под определенными культурными влияниями, как об этом можно судить на основании самого же Священного Писания. Из Евангелия известно, что иудеи обвиняли Иисуса Христа в том, будто Он изгоняет бесов силою Вельзевула, князя бесовского (Мф. 12–22, 23; Мрк. 3, 22–26; Лук. 11, 14–20), говорили Ему, что Он имеет в Себе беса (Иоан. 7, 20; 8, 48). Эти и другие факты показывают, что во время Христа среди иудеев существовали развитые демонологические верования, которые были только приняты Евангелием и пополнены новым содержанием[16].

Но нам нет нужды удаляться в бесконечную историческую глубь; древнерусский бес христианского происхождения и появился на святой Руси при ее крещении.

На основе новозаветной демонологии сложилась демонология первохристианская. Литературным выражением ее являются, с одной стороны, творения апологетов: Иустина Мученика, Минуция Феликса, Тациана Тертуллиана, а затем и других отцов церкви, с другой стороны – мученические жития, образовавшиеся, как известно, из актов[17] мученических. Решительными моментами для первохристианской демонологии, определившими ее характер, являются: принятие талмудического учения о происхождении бесов от смешения сынов Божиих (ангелов) с сынами человеческими (Быт. 6, 2), отчего демоны представлялись существами более или менее материальными, – и отожествление их с языческими богами (1 Корин. 10, 20–21). Содержание демонологическим верованиям дали верование классического язычества. В мученических житиях обычный ответ христианина судье: «я не хочу жертвовать идолам и злым нечистым духам». Мученики изгоняют бесов из статуй заклинаниями, отчего они рассыпаются в прах; а еще чаще сокрушают их палкой; при этом мучители представляются в близкой дружбе с демонами, что и отразилось и в общем тропаре мученикам: «мученик Твой, Господи… мучителей низложи, сокруши и демонов немощныя дерзости». Античная теофания[18] стала пониматься в смысле оборотничества демонов, языческая вера в инкубационные сны[19] превратилась в веру в противоестественный грех с инкубами-демонами, языческая магика от демонов, живущих в статуях, античное боговоплощение превратилось в беснование и т. д. и т. д. Широко распространенная в каждой натуралистической религии вера в чары также осталась в первохристианской демонологии. Роль магического средства против демонов стал играть крест, знамя которого первые христиане полагали повсюду, имя Господне, которым изгоняли демонов из бесноватых и пр[20].

С IV века в церкви появляется монашество. Отдельные лица уходят в пустыни и здесь проводят суровую жизнь в борьбе с демонами; основываются монастыри. От этого движения нам остались памятники-патерики, равно – и отдельные жития преподобных, изобилующие демонологическими сюжетами. Предмет их – искушение святых от диавола, врага человеческого спасения, и борьба святых с этими искушениями.

Диавол принимает при этом разнообразные виды от вида какого-нибудь гада до ангела света, придумывает разнообразные козни, искушает во всевозможные грехи. Дьявол, таким образом, чрезвычайно художественно индивидуализируется, становится интересным образом в занимательных сюжетах[21].

В то же время в церкви начинается борьба догматических партий и, как плод ее, развивается догматическое учение церкви. В связи с другими догматами разрабатывается и учение о злых духах, нашедшее себе выражение в творениях отцов и в церковных песнопениях.

Литература патериков, житий святых, святоотеческих творений, церковно-богослужебная лирика из Византии через Болгарию перешла на Русь и вместе с иконографией дала для древнерусского литературного обихода тип беса. Но был еще один род древней литературы, через который нами было воспринято еще одно наслоение в демонологии. Это – апокрифы. Апокрифы появились еще в первохристианстве, вызванные к жизни простым психологическим фактом – интересом к лицам и событиям Библии, о которых даны в ней неполные и неясные указания.

Но ими воспользовались для своих целей еретики. В частности, в Болгарии ими широко воспользовались богомилы[22] и оставили на ней следы своей более или менее дуалистической демонологии, почему церковь неодобрительно относилась к этой литературе и включала ее в индексы запрещенных книг.

Вся эта демонологическая литература акклиматизировалась на Руси, стала национальной и вызвала к жизни подобную же литературу. Но здесь в демонологию были привнесены и свои национальные черты. Христианская религия на Руси могла быть усвоена только потому, что у русских была своя – языческая религия. Новая религия не могла сразу вытеснить старую и стать на ее место. Боги старой религии только уступили свое первое место христианскому Богу и святым и перешли в число христианских бесов, т. е., на Руси повторился процесс, имевший место в первохристианстве, а все, что имело отношение к язычеству, стало «бесовским» и «сатанинским».

Изложенное определяет метод нашей работы и ее план. Метод нашей работы, как видно, должен быть сравнительно-историческим. Излагая демонологию по памятникам древнерусской литературы, мы должны выделить в ней ее библейскую первооснову, проследить в ней наносные черты первохристианства, византийской и богомильской демонологии и, наконец, указать в ней русские национальные черты.

Самый естественный план нашей работы может быть такой: в первой ее части – исторической – мы должны дать очерк библейской демонологии, как литературной первоосновы христианской демонологии, затем демонологии первохристианской, византийской и богомильской и только после этих предварительных работ перейти ко второй части с изложением демонологии по древнерусским памятникам. В