Ход на миллиард. Как превратить традицию в индустрию. Стратегия World Chess для любого бизнеса - Илья Мерензон
Такова жестокая арифметика моментов: дух времени вознаграждает того, кто наготове. Культурный взрыв не подделаешь и не предскажешь. Нельзя назначить дату, когда Netflix выпустит сериал, разом сделавший твою отрасль модной. Зато можно заранее построить инфраструктуру, которая монетизирует внимание, когда час пробьет. Chess.com эту работу проделал. Мы — всё еще проделывали.
Что изменилось после сериала «Ход королевы»Когда пыль осела, спорить было не о чем: шахматы стали другими. Они перестали быть реликвией на содержании у спонсоров. Приложения чуть ли не в каждом телефоне, эффект Netflix, знаменитости за доской, растущий спрос на тренеров, новые звезды — и игра превратилась в работающую экономику. И не старого типа — с пыльными дипломами, муниципальными медалями и клубами, похожими на недофинансированные средние школы, — а нового: глобального, цифрового, монетизируемого. В индустрию на миллиарды — с конкуренцией, инновациями, склоками авторов, войнами брендов, разборами в «Тиктоке» и той единственной вещью, какой у шахмат не водилось никогда: рынком.
Сонная монополия обернулась битком набитой ареной. Десятки платформ. Скоростные турниры с призовыми. Спонсоры, которых больше не приходилось упрашивать выписать чек. Мерч, коллаборации с лайфстайл-брендами, звезды за доской. Полноценная культурная экономика — со встроенным страхом упустить свое. Превращение состоялось: из забавы непопулярных школьников пятидесятых шахматы сделались наваждением XXI века, и наваждением небедным. Защитники им больше не требовались. У них появились клиенты. Сотни миллионов клиентов.
Часть V. Создание механизма
Доверие, платформы и инфраструктура, которую никто не видит
Глава 14. Где деньги, там и жульничество
Слишком масштабные, чтобы им доверятьМы первыми наняли «Пинкертон» — старейшее детективное агентство в мире, которое в XIX веке преследовало преступников на американском Диком Западе, а позже зарабатывало подавлением забастовок, — для проведения шахматного матча. В 2018 году на чемпионате мира по шахматам в Лондоне они стали нашей официальной службой безопасности и честной игры. Их задача — защита от невидимого: пронесенной электроники, беспроводных сигналов, утечек.
В элитных шахматах записи к подготовке ближе к государственным секретам, чем к обычным тетрадям. Это шесть месяцев очень высокооплачиваемой и ценной работы, сотни ходов — проверенных, отыгранных, отброшенных, а потом воскрешенных. Это план дебютной войны, запас ловушек и контрловушек, которые сработают только раз. Потерять их — или, хуже, дать им оказаться на столе соперника — все равно что Пентагону забыть ядерные коды в кофейне рядом с чашкой флэт уайта.
В «Пинкертоне» отнеслись к делу со всей серьезностью. В какой-то момент там предложили прогнать через полиграф всех в здании — не только явных подозреваемых, но и всю экосистему: арбитров, секундантов, стажеров. Завести в боковую комнату, подключить к аппарату и задавать вопросы, которые бывают только в шахматах: «Вы слили новинку в защите Петрова[32]?»
Идея полиграфа возникла неслучайно: была утечка, которую мы и правда поймали — хотя «поймали» — слишком громкое слово. Съемочная группа, приехавшая снять трогательный сюжет о тренировочном лагере Фабиано Каруаны, мимоходом показала крупным планом его монитор. На секунду зрители увидели стрелки, пометки, варианты, которые он готовил к следующему туру. Безобидный, казалось бы, фон разом выдал всю его домашнюю подготовку. Шахматный «Твиттер» — всегда настроенный на паранойю — закричал о заговоре. Слишком странное совпадение. Саботаж? Крот? Нет, просто оператор не понимал, на что наводит камеру. Но «Пинкертон», нанятый искать утечки, хотел их найти. Так родилась идея с детектором лжи: выстроить всех в ряд, смотреть, как прыгают стрелки, найти предателя. Получилось бы отличное телешоу, которое, увы, искалечило бы психику половины ФИДЕ. Мы, конечно, сказали нет.
Семь лет спустя круг замкнулся. Я стоял в Шордиче[33] и смотрел, как тот же сотрудник «Пинкертона» крепит электроды к Владимиру Крамнику — человеку, который когда-то сверг с трона другого знаменитого чемпиона. На этот раз речь шла не об утечке подготовки, а об одной из главных историй, связанных с обвинениями в нечестной игре, преследовавшей Крамника с 2006 года. Тогда, в матче за звание чемпиона мира против Веселина Топалова, он постоянно отходил от доски в свою личную уборную. Команда Топалова обвинила его в том, что он советуется с компьютером. Матч едва не сорвался, но Крамник все равно выиграл. Эти двое до сих пор не подают друг другу руки. И вот почти двадцать лет спустя туалетный скандал (в шахматах его прозвали ToiletGate) вернулся — теперь с проводами и графиками.
Полиграф для Крамника не был развлечением. Он пошел на этот эксперимент, чтобы показать, что ему скрывать нечего, и, что важнее, побудить других шахматистов также пройти тест, если их обвиняют в нечестной игре. Вместе с Крамником и экспертами «Пинкертона» мы составили настолько тщательную анкету, что ее до сих пор используют как инструмент проверки честной игры. Перед камерой, подключенный к аппарату, Крамник наконец ответил на одно из самых давних подозрений в свой адрес. Это случилось в последний день турнира, который World Chess проводил в Лондоне, — одного из первых, где жульничество не маячило где-то на фоне, а стало частью самого события. Люди смотрели не только ради того, чтобы узнать, кто победит, но и чтобы понять, можно ли доверять результату.
Вот до чего дошли шахматы. В других видах спорта завелись допинг-лаборатории, центрифуги и протоколы хранения проб. У нас — сыщики, полиграфы и туалетные скандалы с политическими прозвищами. Настала эпоха подозрений — потому что шахматы, вопреки всякой логике, стали слишком большими, чтобы им доверять.
Все условия для жульничестваПочти всю свою историю шахматы не стоили того, чтобы в них жульничать. Призы были скромными, аудитория — еще скромнее, а единственной настоящей наградой было право похвастаться. Шахматисты всегда отличались амбициозностью — это не изменилось, — но амбиции без серьезных ставок в шпионаж не перерастают. В