Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

В альпинистской медицине это называлось HAPE — Высотный отек легких. Из-за разницы давлений капилляры в альвеолах командира начали лопаться. Плазма крови просачивалась прямо в легочную ткань. Эш буквально тонул изнутри.

Он затянул узел на груди и закашлялся.

Это был не обычный кашель. Это был глубокий, влажный, булькающий звук рвущихся внутри пузырьков воздуха. Эш отвернулся от Элоди, согнувшись пополам. Он выплюнул на ослепительно-белый снег густой, вязкий сгусток розовой, вспененной крови.

Кровь мгновенно замерзла, превратившись в яркий, пугающий кристалл на белом фоне. Эш торопливо затер его ботинком. Девчонка не должна была знать, что ее командир захлебывается собственной кровью. Если она потеряет веру в его неуязвимость, она просто сядет в снег и умрет.

— Подъем! — рявкнул Эш, перекидывая ремень тяжелой, почти пятнадцатикилограммовой снайперской винтовки «Геката II» через здоровое правое плечо.

Он не собирался бросать это оружие. У него оставалось всего шесть бронебойных патронов, и он не мог стрелять из нее стоя, но винтовка была его якорем. Она была символом его отказа сдаваться. Вес металла вжимал его в лед, не давая штормовому ветру оторвать его от земли.

Они поднялись на ноги и шагнули в белую мглу.

Первые сто метров подъема стерли все их представления о боли.

Крутизна склона превышала сорок градусов. Под ногами был не пушистый снег, а так называемый «фирн» — плотно спрессованный, отполированный ветрами до состояния бетона ледяной наст. Армейские ботинки скользили.

Эш шел впереди. Он стал ледоколом, пробивающим путь.

Его тактика была примитивной и мучительной. Он поднимал правую ногу, изо всех сил, вкладывая весь свой вес, вбивал рифленую подошву в наст, проламывая в нем крошечную ступеньку. Затем переносил вес, подтягивал левую ногу. И так снова, и снова. У него не было ледоруба Дитриха, чтобы страховать себя. У него не было второй руки, чтобы цепляться за выступы скал. Его тело превратилось в изломанный, дисбалансированный механизм, который удерживался на отвесном льду только благодаря запредельному мышечному напряжению и силе воли.

Трос между ним и Элоди натянулся как струна.

Девушка шла по пробитым им ступеням. Для нее этот подъем был пыткой иного рода.

Если Эша убивал отек легких, то Элоди убивала гипоксия и физическое истощение. Мышцы ее ног, лишенные гликогена, дрожали с такой амплитудой, что каждый шаг грозил обернуться падением. Рюкзак с титановым диском, который в Лондоне казался просто тяжелым, здесь, в Зоне Смерти, ощущался как гранитная плита, привязанная к ее позвоночнику.

Ее легкие горели. Воздух, проникающий в горло, был настолько сухим и холодным, что каждое вдыхание казалось глотком битого стекла. Бронхи спазмировались, пытаясь согреть кислород до того, как он попадет в альвеолы. Элоди дышала через рот, широко распахнув его, как рыба, выброшенная на лед. Слюна замерзла, превратившись в вязкую пасту.

— Эш… — попыталась крикнуть она, но звук умер в ее горле. Ветер забил его обратно.

Мир вокруг исчез. Не было ни времени, ни пространства. Только белая, ревущая пустота, в которой существовали лишь два объекта: замерзшие ботинки Эша впереди и натянутый, вибрирующий на ветру кевларовый трос, уходящий во мглу.

Этот трос был не просто физической связкой. Он стал симбиозом их выживания. Умбиликальной пуповиной в мертвом мире.

Эш чувствовал каждое движение девушки через натяжение веревки. Когда трос провисал — он знал, что она остановилась, и останавливался сам, тяжело, с хрипом дыша, ожидая, пока она сделает шаг. Когда трос натягивался с резким рывком — он понимал, что она поскользнулась, и мгновенно, рефлекторно впивался ботинками в лед, перенося центр тяжести вперед, чтобы своим весом удержать ее от падения в бездну.

Спустя час такого марша сенсорная депривация начала сводить мозг Эша с ума.

В условиях, когда глаз не может зацепиться ни за один контрастный объект, а в ушах стоит монотонный рев, отравленный гипоксией мозг начинает генерировать собственные картины.

Белая мгла перед глазами командира начала окрашиваться в другие цвета.

Сначала он увидел кровь. Ослепительно-белый наст покрылся черными, маслянистыми лужами, которые дымились на морозе. Ему показалось, что он снова идет по завалу в каньоне Пасть Дьявола, прямо по раздавленным тушам Т-600.

Затем из белого тумана выросла гигантская, размытая фигура.

Берг.

Огромный тяжелый пехотинец шел прямо на него сквозь метель. На его лице не было ожогов и крови. Он улыбался своей кривой, грубой улыбкой. На его плече висел целехонький станковый плазмомет, а за спиной виднелась фигура Оксаны.

— Что ты так медленно ползешь, командир? — бас Берга прозвучал кристально чисто, перекрывая вой урагана. — Скайнет ждать не будет. Шевели культей.

Эш остановился. Он протянул правую руку, чтобы коснуться плеча своего мертвого друга.

Пальцы в кевларовой перчатке схватили лишь ледяную, колючую пустоту. Видение рассыпалось в вихре снежной крошки.

Эш зажмурился, мотая головой.

— Ты мертв, — прохрипел он в пустоту, харкая розовой пеной. — Ты мертв, а я еще нет. Уйди из моей головы.

Резкий рывок троса вернул его в реальность.

На этот раз рывок был не просто остановкой. Это было падение.

Сзади раздался приглушенный ветром, пронзительный женский вскрик, который тут же перешел в скрежет ткани о лед.

Элоди сорвалась.

Ее истощенные ноги не выдержали. Она поставила ботинок на край пробитой Эшем ледяной ступени, но фирн под подошвой предательски откололся. Девушка рухнула на спину, тяжелый рюкзак перевесил ее, и она мгновенно заскользила вниз по гладкому, как стекло, склону ущелья.

Трос, соединявший их, натянулся за доли секунды.

Кинетический удар пятидесяти килограммов веса Элоди и тяжелого рюкзака, помноженный на ускорение падения, ударил Эша в грудь с силой отбойного молотка.

Командира оторвало от земли. Его развернуло на месте и поволокло вниз, вслед за девушкой.

— А-а-а-а! — рев Эша потонул в буре.

Они скользили по склону в абсолютной белой мгле. Скорость стремительно росла. Под ними, где-то в невидимой бездне, находились километровые сбросы и острые гранитные зубья, способные разорвать человеческое тело на куски.

Эш знал, что у него есть всего пара секунд, прежде чем они