Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр

Из оцепенения первой вышла Джин – хоть и побелела как полотно. Она повернулась к Г. М. и ткнула в него пальцем.

– Вы знали! – выкрикнула она. – Знали с самого начала! Вы не имели права так с нами поступать!

Г. М., стоявший подбоченившись, гордо поглядывая вокруг, недовольно выкатил глаза.

– Черт возьми! – выдохнул он с видом великомученика. Его зычный голос загудел в полную мощь, словно в зале суда. – Скажите на милость, за что мне все это? Я стараюсь помочь – по мере сил. Помочь людям, которые рыдают: «Спасите нас!» И я, дурень, помогаю. А они потом смотрят на меня с удивлением: «Что здесь делает этот старый каналья? Наподдайте-ка ему!» Хватит! С меня довольно! – Он схватил свою панаму. – Я не намерен стоять тут и выслушивать…

Разумеется, их гнев обрушился на Г. М., потому что выместить его было больше не на ком. Да и, вероятно, все они чувствовали, что в глубине души он не особенно обижается. Но остановила его все же именно Айрин Стэнли.

– Сэр Генри, – сказала она, с таким беспокойством оглянувшись на своих детей, что сразу стало понятно, насколько она уязвима.

Сай вдруг почувствовал, что ее привлекательность в каком-то смысле превосходила красоту Кристал.

– Я хочу кое-что вам показать. Это поможет вам понять. – Айрин Стэнли запнулась, облизнув пересохшие губы. – Вы видели правую половину моего лица. А теперь посмотрите на левую.

Айрин Стэнли повернула голову медленно и осторожно, как инвалид, который пытается сделать первый шаг. Свет настольной лампы упал на другую сторону ее лица. В комнате воцарилось напряженное молчание.

– И что? – осторожно спросил Боб. – Что не так?

Айрин Стэнли резко повернулась к нему:

– Вы не видите?

– Нет, – ответила Кристал, пристально глядя на женщину. В ее взгляде появилось сочувствие.

В глазах Айрин Стэнли блеснули слезы. Ее душа – если такая штука вообще существует – в этот момент, казалось, одновременно смеялась и истекала кровью.

– Иногда мне говорят, – поспешно продолжала она, – что даже при дневном свете это почти незаметно. Конечно, говорят исключительно по доброте душевной. Но три месяца назад… ко мне страшно было подойти. Нет-нет, я не преувеличиваю!

– Пластическая хирургия, – тихо сказала Джин, будто что-то припоминая.

И в памяти Сая всплыли какие-то смутные образы.

– Я… я не могу рассказать всего. – Женщина сцепила пальцы в замок. – Тем более что я и по сей день была бы «мертва», если бы Фред не разыскал меня. – Она бросила на Г. М. умоляющий взгляд. – Сэр Генри! Вы единственный, кто догадался. Расскажите им!

Г. М., до сих пор стоявший с отстраненным видом, скрестив на груди руки, поправил очки, опустился в мягкое кресло и смерил Мэннингов ледяным взглядом.

– Что ж, тупоголовые вы мои, – сказал он, – это было самое рискованное дело в моей жизни. Я, можно сказать, поседел от страха. Потому что прямых доказательств, как в истории с бассейном, не было. Только подозрения, основанные на характере Мэннинга, да еще пара мелочей, известных вам всем.

Вчера вечером, во время его патетической речи в библиотеке, я вдруг почувствовал раздражение. «Что-то здесь не так», – подумал я. Особенно после его слов о визите в офис. «Нет, сынок, – решил я, – крупицы правды, которые ты нам выдаешь, перемешаны с таким чудовищным количеством вранья, что мне и слушать стыдно». И вся эта ложь о его «любовной связи»…

Он поднял палец:

– Заметьте, я не утверждаю, что мужчина должен хранить браунинговскую верность покойной жене восемнадцать лет. Даже самый утонченный ум нет-нет да и пустит слюну при виде какой-нибудь аппетитной штучки. Да, тупоголовые вы мои! Это случается даже с лучшими из мужчин. – Г. М. прокашлялся и вдруг стал серьезным. – Но я точно знаю, чего Фред Мэннинг не сделал бы никогда. Идеализация Роберта Браунинга и Элизабет Барретт была для него чем-то святым, он буквально жил ею.

Г. М. повернулся к женщине на диване:

– Мадам, скажите, каково ваше настоящее имя?

Айрин – если ее еще можно так называть – сидела с закрытыми глазами. По ее щекам текли слезы.

– Элизабет, – прошептала она.

Джин опустилась в кресло, закрыв лицо руками.

– Так вот что я вам скажу, – продолжал Г. М. – Ваш отец мог разыграть ту скандальную сцену перед своей семьей с единственной целью – чтобы увести вас подальше от истины. В противном случае он никогда бы не сказал, что собирается сбежать с некоей девицей легкого поведения, потому что не может перед ней устоять. От кого вы узнали, что ее зовут Айрин Стэнли? Что она распутница? От него. Но вспомните, с какой хитрой ухмылкой он это сообщил. Нет-нет, Фред Мэннинг никогда бы так не поступил, если бы не пытался скрыть что-то более важное. Это просто не в его характере.

Джин содрогалась от рыданий, не отрывая рук от лица.

– А кто мог подумать, что в его характере красть деньги из фонда? – сквозь слезы спросила она.

– Ну-у, что касается этого… – Г. М. насупился, как человек, которого уличили в мелкой ошибке. – Разве окружной прокурор уже доказал, что это сделал он?

Ответом ему стало недоуменное молчание.

– Вы хотите сказать… – начала было Джин.

– Помолчи, – отрезал Г. М., даже не взглянув на нее. – Вчера вечером Мэннинг цитировал Браунинга. И сделал это как раз тогда, когда якобы говорил о своей «веселой потаскушке». Но знаете что? Цитата была из «Бегства герцогини» – стихотворения, которое молодой Браунинг написал еще до того, как женился. Он написал его, чтобы убедить Элизабет Барретт бежать с ним, бросить все ради любви.

Г. М. закатил глаза к потолку и всплеснул руками:

– Святые угодники! Что нам известно о покойной жене Фреда Мэннинга? Только то, что на каком-то дряхлом речном пароходе взорвался котел и она утонула. Тело, между прочим, так и не нашли. А что происходит, когда на таких древних посудинах взрывается котел? Почему они тонут? Из-за пожара, вот почему. Из-за пожара. А теперь давайте на минуту предположим, что жена Мэннинга выжила. Предположим, что огонь…

Что ж, на следующее утро малышка Джин дала мне подсказку. Ее отец собирался обратиться к пластическому хирургу. Она решила, что он хочет изменить внешность, чтобы скрыться от преследователей. Но, как я вам уже объяснял, это полная чепуха. Никто – ни Фергюсон из Эдинбурга, ни Рихтер из Вены – не способен на такое чудо. К тому же после операции ему пришлось бы отлеживаться в клинике, где копы его и сцапали бы.

Нет-нет! Здесь малышка промахнулась. Но если кто-то получил серьезные ожоги – вот тогда пластическая хирургия может сотворить чудеса…

Джин выпрямилась в кресле:

– Так вот