Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Но это опасно!

— Убили сторожа, а не монахиню. Я не посмел бы подвергать опасности жизнь и здоровье Анастасии Васильевны. Давай спросим у госпожи Мичуриной, думаю, она с удовольствием проведет несколько дней в красивом и духовном месте.

— Я… не знаю, что сказать. Я не готов к такому… предложению. Анастасия Васильевна…

— Всегда нам помогала. И в этом случае ее помощь будет просто бесценна.

Судьба не раз сводила друзей вместе.

Священники-депутаты с духовной стороны привлекались к расследованию дел, касающихся духовных лиц. Их назначали церковные власти из числа опытных священников с хорошей репутацией в каждом благочинном округе. Если дело не терпело отлагательств или необходимо было производить исследование по горячим следам, гражданское начальство могло приступить к следствию немедленно, но в присутствии депутата с духовной стороны, а при крайней необходимости — и без него. При этом дальнейшее производство формального следствия по преступлениям и проступкам духовных лиц принадлежало исключительно полиции, однако в присутствии духовного депутата.

При вступлении в должность депутаты принимали государственную присягу, руководствовались ведомственной инструкцией и процессуально-правовыми нормами. Они информировали духовные власти о ходе курируемого дела и обладали правом голоса при вынесении приговора. Также они выступали в качестве увещевателей — «увещевали с прещением Страшного суда Божия», чтобы подследственный говорил правду. Для верующего, совестливого человека, знающего за собой грех преступления, увещевание становилось тяжким испытанием, хотя это не всегда срабатывало, если речь шла о закоренелых преступниках.

Иеромонаху Филарету доставались не обычные дела Он появлялся там, где требовалась деликатность и поговаривали о чертовщине. Эти слухи они с Гагариным успешно рассеивали, ведь каждый здравомыслящий человек знает, что сверхъестественного не бывает там, где случилось убийство. Причина всегда одна и та же — власть, страсть и деньги…

Ворское было типичным поселением, коих на Руси великое множество.

Не обладай они какой-то особенной достопримечательностью или исключительно красивыми видами, одно от другого не отличишь. А Ворское даже и не городок вовсе, официально — село.

Смотреть здесь заезжему гостю нечего. Каменная церковь с круглым куполом и колокольней; вторая церковь — поменьше, у самого берега озера; несколько деревянных купеческих домов в два этажа, пара каменных. В остальном — нескончаемые заборы, бревенчатые домики, дырявые тротуары, заваленные кое-где мусором; почти развалившаяся больница, поросшие травой улицы и каменное здание присутственных мест. Вот и все, чем может похвалиться Ворское.

Но остановится иной экипаж на высоком холме на тракте на въезде в село и дух захватывает: внизу на крохотном островке прямо посередине озера высится колокольня над кронами высоких деревьев, золотятся купола храмов. Островозерский монастырь открывается перед путниками во всей красе.

Не жалели средств князья Черкесские, двести лет являлись строителями и благоукрасителями монастыря, и каменные храмы, и келейный корпус выстроили за свой счет. А в XVII веке тогдашний князь подарил монастырю икону Богоматери, в Греции писаную. Не удивительно, что съезжались в монастырь богомольцы со всей губернии.

С горы хорошо видно, как велико озеро. С одной стороны впадает в него речка Кишма, с другой — Суринь, а дальше лес густой и уже не разглядишь, как сужается озеро, а потом распадается на несколько небольших, узкими протоками связанных.

Вода везде чистейшая, а рыбы! Густера, лещ, сазан, щука, линь, язь, пескарь, какой только рыбы здесь не водится. И самая любимая, маленькая, узкая уклейка, лучше которой нет на закуску. Засаливали ее впрок в больших дубовых бочках, а затем вялили на солнце и ветру и подавали во всех трактирах в округе.

— Все ж думаешь остановиться в селе? — Осведомился иеромонах Филарет, наблюдая, как меняется лицо Гагарина от восхищения при виде монастыря до некоторого разочарования при виде панорамы села.

— Богомольцев сюда много приезжает, должны же приличный постоялый двор содержать! Жить у Черкесского — обязывает, не хотелось бы.

Первый же встречный показал господам направо: за церковью еще раз повернуть и будет дом с коньком-кокошником, единственный постоялый двор в селе.

Нашли быстро, хозяйка, сразу попросившая звать ее Семеновной, пообещала постояльцу случайно свободную «лучшую светелку».

— А что в соседнем номере постоялец храповицкого дает, дак он завтрева отбудет, никто не жалуется.

Филарет хмыкнул, приказал кучеру не спешить. Как всегда не ошибся. Гагарин воротился через три минуты, виновато кивнул:

— Ладно, поехали в усадьбу.

Не удержался иеромонах, поинтересовался, чем светелка не угодила.

— Ну, удобств особых я и не ожидал, после постоялого двора в Богородске ничему не удивляюсь. Но такого…. Не успел войти, как оглушил меня богатырский храп. Сосед отдыхать изволил, а между нашими комнатами дверь покосившаяся еле держится, боюсь, за пару дней храпом ее совсем снесет. Я как представил, что меня ночью ждет, раз он после обеда такой концерт дает, так и бежал оттуда!

Усадьба князей Черкесских, где уже давно никто не жил, вид имела соответствующий.

Слишком тиха, отстранена, даже со стороны понятно, что нет здесь жизни, не бегают слуги, не кипит самовар, не слышны голоса.

А место исключительное — среди леса, на крутом берегу озера. С одной стороны среди деревьев виднеется монастырь на озере, с другой — обширный луг.

Усадьба сама по себе внушительна, настоящий дворец, спроектированный лет тридцать назад итальянским архитектором. У Гагарина возникло ощущение, что белокаменный монастырь и белокаменный дворец ведут между собой молчаливую беседу, словно два старика, оставшиеся на белом свете одни, как перст.

Сад огромный, тянется версты на полторы, но если за усадьбой все же смотрят, то сад давно забросили. Некогда величественные прямые липовые аллеи превратились в темные тоннели, словно подземные ходы, в дальних уголках нужно пробираться, словно в лесной чаще.

Странно смотрелись в заброшенном саду мраморные постаменты, на которых некогда стояли скульптуры, привезенные из Италии. Куда они делись, никто уже не помнил, остались лишь латинские надписи на постаментах.

На одном Гагарин с трудом прочитал: Venus et Adonis.

Каменный павильон зарос, ветер гуляет в его окнах, замирает, рассматривая фрески с изображением богинь и нимф и снова принимается гонять прошлогодние листья по некогда прекрасному полу.

— Господа, господа, — вырвал гостей из изумленного созерцания голос управляющего, мужчины средних лет. — Ваши комнаты готовы, прошу следовать за мной.

Приезд нежданных гостей и письмо князя Черкесского удивило управляющего, но он быстро сориентировался и, предложив гостям совершить краткую прогулку по саду, тотчас распорядился приготовить комнаты.

Оказалось, что пустота усадьбы мнимая, есть здесь