Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

Зависимость не ограничивалась моим внутренним миром, в котором я все больше замыкался, как какой-нибудь отшельник, она распространялась и на окружающую действительность. Меня неудержимо тянуло в очередной раз прикоснуться к той или другой шахматной фигуре. Я хотел ощутить каждый изгиб гривы коня, который придал фигуре резчик по дереву, и покрывался гусиной кожей, когда касался короны ферзя или медленно скользил пальцем по округлости головы пешки. Я снова и снова стремился услышать, как прикасаются друг к другу две деревянные фигуры в момент взятия, когда атакующая шахматная единица занимает место атакуемой. На несколько мгновений они обе оказываются в руке игрока и контактируют друг с другом, издавая, на первый взгляд, ничего не значащий звук, который лично для меня таил в себе целый спектр эмоций, переживаемых за шахматной доской. Деликатное постукивание размена пешек в начале игры, резкий и торопливый стук фигур, когда у игрока заканчивается время, и те отчаянные удары по шахматной доске, которыми снимается напряжение в конце сложной партии, когда наконец удается переломить ход игры в свою пользу.

В сухих щелчках шахматных часов, звучащих в заставленном столами зале во время сеанса одновременной игры, я слышал ритмическую основу большого оркестра. А какими словами можно передать бархатистую нежность войлока, покрывающего основание фигур, благодаря которому их приземление на доску при каждом ходе становится мягким и деликатным? Эти ощущения наполняли мою жизнь смыслом, а все остальные аспекты повседневности отступали на второй план.

Арианна мирилась с таким положением вещей, потому что наивно верила, что я смогу справиться с этим наваждением. Напрасные ожидания! Ее терпению пришел конец, когда — гораздо раньше, чем я, — она поняла, что мечта рушится и что чем больше я буду упорствовать в стремлении достичь вершины шахматного Олимпа, тем болезненнее будет неизбежное падение. Арианна испробовала самые разные способы, чтобы меня образумить, но все они оказались тщетны. Ее попытки вразумить и помочь мне осознать происходящее посредством откровенного диалога не увенчались успехом — не помогли ни угрозы, ни слезы отчаяния. Она долго сопротивлялась происходящему, надеясь, что со временем все разрешится само собой, что рано или поздно мне придется принять ситуацию и смириться с ней. Но для этого оказалось недостаточно ни первых поражений от игроков, которые, если верить рейтингу, были слабее меня, ни резкого ухудшения моего физического состояния, из-за которого я часто был вынужден отказываться от участия в шахматных турнирах, проходивших далеко от дома. Все это привело к ситуации, когда я стал проигрывать просто потому, что усталость заставляла меня совершать элементарные ошибки.

Вот так получилось, что впервые за долгое время мой рейтинг Эло завершил год на понижении. Это заметно усугубило ситуацию: с каждым днем я все больше терял рассудок. Я утешал себя детскими оправданиями, пытаясь найти объяснение своим поражениям, и всеми силами старался переложить вину за собственные промахи на других. Арианна стала моим любимым козлом отпущения, конечно же, по надуманным причинам. Например, я винил ее за нарушение моего строжайшего режима питания, потому что как-то она купила энергетические батончики не той марки. Или я упрекал ее в том, что однажды ночью ей пришлось встать в туалет, из-за чего я проснулся и не смог заснуть до утра, а потом проиграл на соревнованиях, потому что не выспался.

Да, я стал совсем как наркоман. С разумом, затуманенным зависимостью, я окончательно потерял себя и способность видеть истинную ценность людей и вещей. Меня окружали лишь враги моих амбиций с их заговорами и отсутствием моральной поддержки. Я чувствовал себя так, будто выступал один против всего мира. Мое мышление извратилось настолько, что, когда Арианна решила, что с нее хватит и она больше не хочет погружаться вместе со мной в пучину объявленного провала — не из-за провала как такового, а из-за безумия, с которым я отрицал очевидное, жертвуя всем, что у меня было, — я на это никак не отреагировал. Я позволил ей уйти, не произнеся ни слова в ответ, воспринимая ее поступок как очередное подтверждение собственных убеждений, а не как отчаянную попытку вернуть меня к реальности.

Так я перешел от одиночества мнимого, порожденного моей одержимостью, к подлинному — к тому состоянию, когда ты оглядываешься вокруг и не видишь никого, с кем мог бы поделиться мыслями и чувствами. Без сомнения, я перешел все границы. Но, как видно, мне было недостаточно, просыпаясь утром, не находить рядом с собой Арианну. Шахматному демону понадобился целый год, чтобы он наконец устал от меня и бросил на произвол судьбы, как использованную тряпку, вероятно, разочаровавшись в отсутствии у меня настоящего таланта.

Мое падение было стремительным и охватило все сферы жизни, не только шахматы. Уровень деградации рос день ото дня. Режим питания вскоре свелся к регулярным попыткам самоотравления разным пищевым мусором. Я забросил физические тренировки и довел свое жилище до такого плачевного состояния, что стал всерьез опасаться прихода санитарной службы, оповещенной соседями. И, как и следовало ожидать, мой шахматный рейтинг рухнул.

Я осознал, что достиг дна, когда спустя почти год после расставания случайно встретил Арианну в супермаркете. В тот день я проиграл и лихорадочно искал что-нибудь на ужин, чтобы обеспечить себе поражение во втором туре состязаний, который должен был состояться на следующий день. Арианна была с мужчиной и казалась счастливой. Мы прошли мимо друг друга. Она рассеянно скользнула по мне взглядом, как по совершенно незнакомому человеку. Я бросился к стеклянной витрине с замороженными продуктами, чтобы увидеть свое отражение, — и с трудом узнал себя. Длинные сальные волосы, неухоженная борода на бледном лице и покрасневшие глаза — эдакий Джонни Депп, сильно смахивающий на бомжа. В тот самый день я в последний раз прикоснулся к шахматной доске, спрятав шахматы в нижний правый ящик письменного стола, чтобы никогда больше не доставать их оттуда.

Прошло несколько месяцев. За это время мне довелось пережить множество мучительных моментов, ведь для шахмат не существует метадона[43]. Не придумали еще ни суррогатов, ни альтернатив, столь же сложных, захватывающих и неуловимых. Не имея доступа к шахматным фигурам, шахматист неизменно погружается в невыносимую скуку, потому что любое другое занятие в реальной жизни кажется ему слишком банальным. Поначалу не помогает даже прятать шахматную доску, потому что мозг уже научился обходиться без нее и самостоятельно создавать нужные ему картины. Бесполезно пытаться сосредоточиться на чем-то другом: мысли становятся неуправляемыми