Тени Гонконга - Кристен Лэш

– Ну, я не хотела лодку, я хотела нечто другое, – с жаром заявляет дочь, – и получила.

– Будь у тебя сейчас лодка, может, ты бы не зависла так на одном месте.

– Да хватит уже про лодки! Иногда просто невозможно… невозможно просто оставить все позади и жить дальше, мама! Вот так легко и быстро! Я не готова продать дом. Просто не готова. Я…

– Так ты решила, принимаешь мое условие?

Снова тишина, но на этот раз его нарушают атмосферные помехи. Начинается дождь. Сюзанна включает дворники, и они с недовольным скрипом скребут по ветровому стеклу.

– Я хочу сначала разобраться с Мэйденхэйром, – говорит она, – а потом да, готова заняться этим твоим… нападением.

Она снова скребет запястье, на этот раз до крови.

Впервые я увидела Мэйденхэйр-Хаус в сентябре 1953 года.

Но по-настоящему история начинается гораздо раньше.

Я смотрю на свою дочь, на очертания ее подбородка, на запавшие глаза, на волосы, падающие потрепанной шалью на лицо, на ворот свитера, застегнутый до последней пуговки и сдавивший горло, будто петля.

– Я полечу с тобой в Гонконг, – произношу я, и Сюзанна вздрагивает от удивления.

– Ты шутишь?

– Почему нет? Я десятилетиями копила бонусные мили авиалиний – обидно будет умереть, так их и не использовав. Я уже накопила на вип-статус – могу лететь бизнес-классом. – Сюзанна продолжает возражать, но мы уже приехали на место, к маленькому бунгало, где я почти полвека прожила с покойным мужем. Мне хочется сказать дочери: не возвращайся в свой коробочный дом. Коробки не для жизни, людей в них хоронят. – У них там еще бонусом ускоренное прохождение паспортного контроля, – говорю я ей. – Это самое важное.

– Вот это – важное? Ма, тебе восемьдесят пять! Кому какое дело до ускоренного прохождения миграционного контроля? Ты не можешь просто…

Кому есть дело? Тем, кому восемьдесят пять. Кто может умереть в любой момент, просто упасть и умереть. Кто слишком долго жил на границе, между странами и не хочет умереть где-то посередине.

Цзюлун, Гонконг, сентябрь 1953 года

Последняя на сегодня посетительница – пожилая дама с ярко-белыми волосами и похожей на скипетр тростью с золотым набалдашником. С плеч у нее ниспадает роскошный зеленый плащ; она ходит по проходам, изучая товары, а плащ метет пол. Дама негромко болтает, будто бы сама с собой, переходя от одной сплетни к другой – про романы какого-то чистильщика ботинок и про то, какой увалень сынок у такой-то прачки. Помощь ей явно не требуется, так что Мей начинает заново обставлять витрину: медные статуи будд и тарелки из цзиндэчжэньского фарфора пора сменить на полированные цзисюэши[1] и тяньхуан[2]. Убрать модели корабликов и перламутровые комплекты для игры в маджонг и поставить фонарики, которые нужны к празднику середины осени.

Миссис Волкова часто говорит, что Мей стоит повесить в витрине свои бумажные вырезки, например свои фирменные – распустившиеся пионы. Разве эти вырезки не предназначены для окон? Чтобы свет лился сквозь прорези в бумаге, создавая что-то вроде негатива?

Но Мей прикалывает свои работы к стенам в глубине магазина. Она считает, что солнце их только испортит.

Вечер затих и застоялся. «Лавке диковин Волковой» давно пора бы закрыться, но посетительница все не уходит. Когда имеешь дело с такими людьми, требуется терпение, как у богини Тхиньхау, чтобы не сорваться, – ну или просто уметь работать с клиентами. Мей сжимает зубы, утирает пот со лба. Может, усилия еще окупятся – она чувствует, что эта дама может себе позволить купить все это здание, приземистое, заброшенное и грязное, а богачи редко забираются в этот конец Цзюлуна.

Дама говорит:

– Вы, наверное, слышали о Джордже Мэйденхэйре?

Красные ромбовидные флажки с иероглифами выскальзывают у Мей из рук.

Она быстро их подбирает. В витрине некуда даже в обморок упасть – не на будд же лицом. Долгое время проговорив без остановки, женщина наконец умолкла и ждет ответа, но что Мей может сказать в ответ? Да, тетушка, я слышала о Джордже Мэйденхэйре; я не раз произносила его имя, я выкрикивала его, зажимая себе рот ладонями. Да, тетушка, и он обо мне слышал. Но, видите ли, нас разделяют много лет, и сотни миль, и целая страна.

Посмотрите, как хорошо я развешиваю флажки, даже руки не трясутся…

Пожилая дама повторяет четыре слога полного имени Джорджа. Она говорит, что в Шанхае ему принадлежала полукриминальная бизнес-империя. Что он практически единолично владел Парижем Востока. Что женился на бывшей актрисе немого кино Холли Чжан. Наверняка Мей слышала о нем, потому что его знают даже рыбаки в Лей Юэ Мун[3], даже тощие рикши с прилипшими к позвоночнику животами, даже опиумисты, неподвижно, как надгробия, лежащие в притонах, даже бандиты из Триад, никогда не выходящие за пределы почерневших дворов крепости Цзюлун, – его знают все.

Но в таком городе, как Гонконг, где новые здания растут поверх старых, все вечно уверяют, что знают всех.

Слушая все это, Мей переворачивает вверх ногами иероглиф фу[4], чтобы из него к празднику середины осени текла удача. У нее возникает ощущение, что она сама встала на голову. К щекам приливает жар; наверное, они красные, как флажки.

На мгновение ей хочется обрушить всю витрину.

На мгновение ей хочется разодрать в клочья все, что она так долго развешивала.

Джордж Мэйденхэйр – тайпан, что значит и «магнат», и «ядовитая змея». Джордж Мэйденхэйр родился в Америке, учился в Оксфорде и направляется прямиком в ад. Джордж Мэйденхэйр – смех у него густой, как суп из тяньцзиньской квашеной капусты, вот только без души. Джордж Мэйденхэйр – в Шанхае его звали Золотым, то ли за светлые, как яичный желток, волосы, признак удачи, то ли за богатство, но Мей сказала бы, что он ложный бог. Джордж Мэйденхэйр расколол жизнь Мей пополам, как она могла бы расколоть одну из фарфоровых тарелок на витрине – безвозвратно.

По поводу Джорджа Мей может сказать не меньше, чем эта женщина. Она и сама может вести такой монолог, не требуя ответа.

Женщина подходит к витрине, и плащ бьется и трепещет вокруг нее, словно рыба. Вблизи видно, что она не так уж и стара. Вблизи видно, что яркие седые волосы – это парик, а трость с золотым набалдашником – возможно, оружие. Она говорит, что Джордж Мэйденхэйр несколько лет назад купил старый особняк Холлов на Виктория-Пик и переименовал его в Мэйденхэйр-Хаус. Говорит улыбаясь, будто ее