Дрессировка чужих мышей - Дарья Донцова

– Разговор записывается, – предупредил Димон.

– Понимаю, – кивнула она, – это нужная мера. Полагаю, все мои откровения никогда не услышат посторонние.

Коробков кивнул:

– Верно. Аудиоматериалы только для служебного пользования.

– Тогда начну, – тихо проговорила Николаева.

Обычно те, кто обращаются к нам за помощью, во время первой беседы нервничают. Одни принимаются нервно хихикать, вытаскивают сигареты. Никто из членов Бригады не курит, но посетителям можно подымить. У людей по-разному проявляется волнение. Порой человек не способен сделать глоток воды, другой носится безостановочно в туалет, у третьего стартует нервная почесуха. Посетители запинаются во время речи, кашляют, краснеют, потеют, бледнеют, трясутся в ознобе.

Вера Михайловна не знала, куда деть руки. Она вынула из стакана на столе шариковую ручку, принялась вертеть ее в пальцах и начала рассказ…

Девочка Николаева воспитывалась в семье, где царствовала мать Елизавета Петровна. У нее имелись дочери: Вера, Габриелла, совсем маленькая Катя и несколько сыновей.

Семья жила в деревне, в хорошем двухэтажном кирпичном доме. Родительница никогда не обнимала, не целовала детей, но она требовала от них помощи по хозяйству. Понятно, что больше всего хлопот упало на плечи старшей и средней дочерей, им доставалась вся черная работа. В двенадцать лет Вера сообразила, что надо овладеть какой-то профессией, стать, например, медсестрой! Они никогда в нищете не живут: им в кармашек халата кое-кто из больных или их родственников денежки кладут. Но еще лучше быть учительницей. В этом случае и зарплата хорошая, и подарки от родителей. Вот только для обретения профессии следует уехать в Москву. Вера решила разведать обстановку и, будучи наивным ребенком, напрямую обратилась к матери с вопросом:

– Где надо учиться, чтобы стать педагогом?

– Еще раз подобная глупость из твоего рта вывалится, навсегда в погребе запру! – заорала в ответ женщина и так побила девочку, что та неделю сидеть не могла.

Вера прорыдала несколько суток, поняв, что всю жизнь придется провести в селе. А вот Габриелла отправилась в город получать паспорт и домой не вернулась. Дружбы между сестричками не было. Старшая любила отвесить младшей подзатыльник, а еще она могла так ущипнуть девочку, что вмиг созревал кровоподтек. Поняв, что старшая сестра удрала, Верочка заплакала. Но рыдала она от радости, что ее мучительница не вернется.

Сутки у Веры пролетали по одному расписанию: школа – работа по хозяйству – сон. А потом…

Тот день восьмиклассница запомнила на всю жизнь. Она притащила в сад огромную лейку с водой для полива, и вдруг калитка в заборе распахнулась, и раздался мужской голос:

– Эй! Ты кто?

Вера вздрогнула, обернулась, увидела военного в форме, испугалась, но ответила:

– Я – Верка.

– Елизавета Петровна где? – спросил незнакомец.

– Мама! – завопила девочка.

Женщина вышла на крыльцо со словами:

– Если опять решила ничего не делать, то получишь как… – она вдруг запнулась, увидев офицера.

– Привет! – произнес мужчина. – Узнала меня?

Елизавета молча кивнула.

– Поговорить надо, – деловито продолжил тот.

– Пошли в зал, – пробормотала Елизавета, и они направились к дому.

Вера обратила внимание на поведение военного. Он не снял ботинки, не вытер их тщательно о тряпку на пороге, пошагал в комнату прямо в грязной обуви. Девочку поразило, что мать ни слова ему на это не сказала, даже не посмотрела косо на незваного гостя. Поступи так она, ей бы сначала досталось крапивой по голой попе, а потом не видать девочке несколько дней ни обеда, ни ужина. И она решила во что бы то ни стало подслушать их беседу.

Разговаривать пара устроилась в самой большой, парадной комнате. В ней было аж три окна. Понятно, что мать их захлопнет, но Верочка отлично знала, что левая рама слегка перекосилась, запереть ее изнутри на шпингалет не получится, и закрыть полностью не выйдет, останется крохотная щелка.

Девочка на цыпочках дошла до нужного окошка, села под ним и услышала слова мужчины:

– Ну, здравствуй, типа мамаша.

Верочка чуть не завизжала от радости – голос незнакомца звучал так хорошо, словно человек находится рядом. А диалог продолжался.

– Мишенька, – сладко заворковала мать.

– Ого! – перебил ее гость, – Мишенька?! Похоже, деньги почуяла.

– Зачем ты так? – заныла женщина, – воспитывала ребенка, кормила, поила…

– Заткнись! – грубо оборвал ее Михаил, – ты из нас рабов сделала! Кормила? Да мы с ребятами хуже свиней питались. В военном училище весь курс от пшенки рожи воротил, а я по три порции ел! Пшено чистое, без червей! На молоке! Кусок сливочного масла внутри лежит! Хлеба вволю! На обед суп! И второе дадут – макароны с мясом! Чай потом! Ужин! Да я никогда так хорошо, много и вкусно не ел, ты всех нас голодом морила.

Вера сидела под окном, боясь пошевелиться, а разговор оказался долгим. Девочка узнала, что Елизавета Петровна ей вовсе не мать. Бабе отдавали на воспитание детей, платили за них хорошие деньги. Когда воспитанникам исполнялось восемнадцать лет, «мамочка» выгоняла ребят. Что далее случалось с подопечными, ее никак не волновало. Михаил был одним из таких младенцев. Сейчас паренек решил встретиться с Елизаветой, захотел сообщить, что живет прекрасно, что у него семья. И напомнить ей, что он не забыл ее издевательств, и пусть теперь она его боится.

У Верочки от обилия информации закружилась голова. Когда беседа завершилась, Михаил вышел из дома. Вера бросилась к нему, и он спросил:

– Где сортир? У сарая?

– Да, – прошептала девочка. Потом вцепилась пальцами в рукав одежды гостя: – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, увезите меня отсюда! Буду у вас убирать, стирать, готовить!

– Я женат, – буркнул Михаил, – есть, кому хозяйством заниматься.

– Заберите меня, стану домработницей, – взмолилась Вера, – платить не надо. Ем мало, одного раза в день хватит. А в дневнике у меня только пятерки.

Потом она села на траву, обняла ноги Миши и заплакала.

– Встань, – уже иным голосом велел тот, – и запоминай, что говорю! Через пару часов после моего ухода, когда баба сядет телик смотреть, тихо вылезай в окно, беги на станцию. Никаких вещей не бери, вообще ничего! Садись в электричку, доезжай до Москвы. Там найди телефон-автомат и позвони. Ответит Ира, скажешь ей: «Я – Вера, от Миши». Она за тобой придет. Вот, держи, на билет тебе – Михаил протянул Верочке купюру и быстро ушел.

Вера сжала бумажку в кулаке и задрожала от страха. Вдруг та, кого она считала матерью, найдет деньги? Куда их спрятать? В конце концов она засунула ассигнацию