Дрессировка чужих мышей - Дарья Донцова

Ее трясло от страха, но она все четко выполнила и в конце концов оказалась в столице. Телефонов-автоматов на вокзале имелось много. Ирина отозвалась сразу.

Не прошло и часа, как дрожащая Вера оказалась в уютной квартире.

– Миша скоро вернется, – объяснила женщина, – иди в ванную, помойся. Там есть и шампунь, и мыло, полотенце чистое повесила. Халатик на крючке висит.

Верочка привела себя в порядок, потом приоткрыла дверь и спросила:

– А где халат?

– На крючке висит, – повторила Ирина.

– Там платье, – возразила Вера, – очень красивое, рукава-фонарики, пуговицы беленькие.

Жена Миши вошла в ванную.

– Это одежда для дома. Наряжайся, и давай ужинать. Сосиски любишь?

– Ага! – воскликнула Вера и удивилась: – А что, сегодня праздник?

– Нет. А почему спрашиваешь? – в свою очередь удивилась Ира.

– Сосиска – угощение только в Новый год, – бесхитростно ответила Вера, – дорогая еда!

Ира обняла девочку, и в ту же секунду раздался мужской голос:

– Я пришел!

Она убежала, сказав:

– Одевайся, а то все остынет!

И у Веры началась иная жизнь. Ира отвела ее в магазин, купила новую школьную форму. Понимаете? Новую! До Верочки никто платье не носил! Еще и другие вещи ей достались: пара юбок, брючки, три блузки, два платья, нижнее белье, шерстяная кофточка, портфель.

В магазине Веру трясло от страха. Нет, нет, ей не могло так повезти! Она сейчас видит невероятно прекрасный сон. Но она проснется, и получится как в сказке: кони – опять мыши, а карета – тыква.

Но сон все длился, и в конце концов Вера поняла, что Елизавета Петровна более над ней не властна.

Когда беглянка окончила школу, поступила в институт, супруги рассказали ей про детство и отрочество Миши, который оказался всего на десять лет старше девочки. Из своего детства он помнил только бесконечные крики Елизаветы Петровны, оплеухи, непрестанную работу по хозяйству и вечное желание поесть. Он не просил мороженое, торт, лимонад – все эти детские радости дома никогда не появлялись, мальчик их видел только в магазине. Он хотел просто наесться хлебушком, но его выдавали по одному тонкому куску в день. А потом, откуда ни возьмись, появились младшие братья. Пашу, Женю, Глеба и Юру привезли однажды вечером. Елизавета злилась еще сильнее, из-за чего работы в огороде стало больше, а крохотная порция супа превратилась вообще в микроскопическую.

Однажды Миша упал в обморок после занятий по физкультуре. Сознание он потерял в раздевалке, на глазах учителя Антона Васильевича Кашина.

А когда пришел в себя, его ждал крепкий сладкий чай, гора бутербродов с маслом, сыром и большая шоколадка.

– Хорошо, что ты очнулся, – улыбнулся педагог, – поешь сначала, потом поговорим. Ты голодный?

– Мне можно это взять? – осторожно спросил Миша.

– Конечно, – кивнул физрук, – только жуй медленно, никто не отберет.

Таких слов ранее никто ребенку не говорил. Елизавета Петровна один раз в день швыряла на стол миску и ложку. В качестве питания порой предлагалась каша из сечки, то есть дробленого зерна ячменя. Варилась бурда на воде, масла в ней никогда не было. Но чаще в тарелку наливался суп непонятно из чего. Вместо чая, кофе, лимонада – вода из колодца. А конфеты, пряники, мороженое… Миша видел, как лакомствами угощались другие дети, но сам их ни разу не пробовал.

Елизавета не разрешала своим воспитанникам дружить с сельскими одногодками. В школе же ни один человек не поинтересовался, как живет Миша, не спросил: «Может, поесть хочешь?» Физрук оказался единственным, кто это сделал, и мальчик рассказал ему всю правду про женщину, которую считал матерью.

Когда он закончил, Антон Васильевич нахмурился:

– Попробую разобраться в истории. Ничего Елизавете Петровне о нашей беседе не говори. Если станет спрашивать, почему так поздно домой пришел, отвечай: «Мне учитель велел класс после занятий убрать».

Спустя две недели после той беседы Кашин попросил мальчика зайти к нему на большой перемене. А когда Миша прибежал, начал задавать вопросы:

– Сколько лет Елизавете Петровне?

– Не знаю, – растерялся Миша, – много!

– Она всегда в вашей деревне жила?

– Не знаю.

– Где твои бабушка и дед? Они у тебя есть? – наседал физрук и, услышав очередное: «Не знаю», стукнул кулаком по столу.

– Тебе сколько лет?

– Тринадцать, – ответил паренек.

– Аркадий Гайдар в четырнадцать командовал полком! – воскликнул учитель. – Уже взрослый человек передо мной сейчас сидит, поэтому и разговор пойдет не детский. Она тебе не мать!

– Не мать тебе, – пробормотал Миша и лишь потом сообразил: – Елизавета Петровна не моя мама?

– Нет, – сказал как отрубил физрук, – ей двадцать четыре года! А тебе тринадцать! В одиннадцать можно ребенка на свет произвести? Ну чисто теоретически да, но практически я с подобной историей, слава богу, никогда не сталкивался. Оживи мозг, реши задачку. Что у тебя по математике?

– Пятерка, – пробормотал мальчик.

– Слушай, – велел учитель, – живет женщина. Нам точно известно, что ей двадцать четыре года. У нее есть сын Михаил. Ему тринадцать. И еще дети имеются: Паша, Женя, Глеб, Юра. Каждому примерно столько лет, сколько Мише, ненамного они моложе. Вопрос: какое количество сыновей она родила и в каком возрасте? Ну? Ответ?

– Если со мной, то пятеро, – живо посчитал Михаил, – появились мы на свет, когда матери… одиннадцать. Ой!

– Столько мальчишек за один раз, вероятно, можно на свет произвести, но сначала у бабы один жил, остальные позже появились – процедил сквозь зубы физкультурник и добавил: – Сейчас мы кое-куда отправимся!

Антон Васильевич отвез Мишу в Москву, в большой дом. Мальчика встретил мужчина в костюме, отвел школьника в кабинет, там человек по имени Павел Иванович, намного старше по виду Антона Васильевича, угостил паренька чаем с конфетами и сообщил:

– Елизавета Петровна тебя на свет не рожала. Кто твои родители, нам неизвестно. Возможно, тетка младенца украла. Хочешь учиться в прекрасном месте?

– Да, да, – закивал Миша, у которого в голове пропали все мысли, кроме одной: его похитили, злая Елизавета не его мама!

– Тогда прямо сегодня отвезем тебя в училище, где воспитывают настоящих героев, – продолжил Павел Иванович, – потом отправишься в нашу академию. Условия жизни везде хорошие. Комната на двоих, одежда, еда три раза в день, да еще чай с булочками и пончиками. Любишь их?

– Булки у нас в школе продают, – разговорился Миша, – но у меня денег нет. А что такое пончики, не знаю.

Глаза хозяина кабинета на мгновение сузились, потом он протянул Мише руку:

– Ну? Согласен? Если да, скрепим нашу договоренность.

И Михаил пожал ладонь Павла Ивановича.