Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

— Послушайте, Фоссати, вы, похоже, меня не совсем поняли. Я ведь не просил вас написать эссе о влиянии Ветхого Завета на мышление шахматистов. Мы с синьором Конти хотим, чтобы вы помогли нам понять, кто может быть этим мстителем, как он выбирает себе жертв и решает, когда нанести очередной удар. Это понятно?

— Конечно, комиссар, я понял, что вы имели в виду.

Не имело смысла останавливаться на том, что именно Манкузо первым назвал преступника мстителем, тогда как я предпочел ни к чему не обязывающее «серийный убийца», тем самым подчеркнув, что все мои рассуждения в итоге привели к уже очевидному для него выводу.

— Вот, возьмите, это произошло сегодня ночью. И помните: здесь гибнут люди. Так что давайте постараемся поскорее разгадать эти гребаные загадки, — сказал комиссар, протягивая мне еще одну распечатку.

Я сразу развернул лист с диаграммой, взглянул на нее и замер с широко раскрытыми глазами.

— Что вы там увидели? Привидение? — послышался хриплый голос Конти.

— Хуже. Вариант игры. Это уже не партия Каспарова.

Манкузо и Конти переглянулись. Я не знал, что сказать. Мы с Андреем потратили столько времени, разбирая детали, выдвигая гипотезы, строя теории и предлагая возможные трактовки. И все оказалось напрасным. Потому что в этот момент в моих руках была диаграмма, которая одним махом отметала все наши предыдущие выводы. Это была другая шахматная партия.

В моем уме возникло изображение карточного домика. Я строил его с таким терпением! И вот, когда я с надеждой протянул руку с последней картой, чтобы завершить свое творение, он начал рассыпаться прямо у меня на глазах. И мне не оставалось ничего другого, как только бессильно наблюдать за происходящей катастрофой.

Манкузо перехватил мой взгляд и мгновенно прочитал у меня на лице эти мысли. Он поспешил исправить ситуацию.

— Ведь это хорошая новость, не так ли? Теперь перед нами откроются новые пути, и, возможно, они будут более конкретными, чем те, по которым мы двигались до сих пор.

Заметив, что Конти неодобрительно нахмурился, я перевел взгляд на Манкузо.

— Да, но это означает, что мы вернулись к исходной точке, и нам придется начать все с начала.

— Значит, будем начинать. В конце концов, кто сказал, что партия Каспарова здесь совсем ни при чем?

— Из диаграммы ясно видно, что это не та игра.

— Да, но до предыдущего хода это была она. Впрочем, я сам не знаю, что говорю. Ведь шахматист здесь вы, а не я. Я просто хочу сказать, что теперь у нас есть новая информация для расследования. Судя по тому, кем оказалась последняя жертва, можно с большой долей уверенности предполагать, что мститель нацелен на организацию, связанную с наркоторговлей. В этот раз вам предстоит изучить детали новой шахматной партии. И, знаете, у меня такое чувство, что это как раз тот случай, когда… как вы говорили? Требуется несколько десятков минут на обдумывание.

— А еще это та самая ситуация, о которой совсем скоро напишут в прессе, что полиция блуждает в темноте, — вмешался Конти. — Комиссар, так дальше не пойдет. Мы не можем себе позволить во всем полагаться на шахматиста. Я надеюсь, что в самом скором времени следствие наконец-то даст хоть какие-то результаты. Я не могу поверить в то, что в городе появился новый Арсен Люпен[46], который делает что ему вздумается, не оставляя при этом следов.

Комиссару Манкузо пришлось признать, что со стороны все выглядело именно так.

— Арсен Люпен, по крайней мере, был джентльменом, а тут речь идет об убийце, — не унимался Конти.

— И все же стоит заметить, что он действует с определенной элегантностью, — сказал я.

Согласен, мое замечание было не совсем уместным, и прокурор не смог сдержать раздражения, что, признаюсь, доставило мне некоторое удовольствие.

— У меня такое чувство, будто вы надо мной потешаетесь. На нас висят три трупа, мы понятия не имеем, кто убийца, полиция в растерянности, не зная, что предпринять, а консультант прокуратуры чуть ли не аплодирует убийце. Господа, возможно, вам не совсем ясно, что пока мы не поймем, какие цели преследует этот мститель, мы не сможем предугадать, будут ли еще жертвы. Не говоря уже о том, чтобы предсказать где и когда. Имейте в виду: если мы будем продолжать в том же духе, полетят чьи-то головы. Потом не говорите, что я вас не предупреждал.

Понятно, что меня это не особо беспокоило, но Конти был заметно взволнован. Я понимал, что прокурор сгущает краски, но его тревога была очевидной. Не исключено, что в этот момент он думал о своей собственной голове.

— Господин прокурор, здесь никто не аплодирует убийце. Для раскрытия этого дела мы задействуем все доступные нам средства. В данный момент ведется работа с телохранителями Морабито, и есть вероятность того, что от них удастся получить новую информацию. Параллельно мы прорабатываем версию с игроками шахматных клубов, и синьор Фоссати продолжит свой анализ. В конце концов, мы не можем пренебрегать самой важной уликой, имеющейся в нашем распоряжении. Я убежден, что, как только мы подберем ключ к решению этих шахматных головоломок, нам удастся выйти на след убийцы.

Манкузо поднялся из-за стола.

— Ну что ж, пока нам больше нечего сказать друг другу. Фоссати, прошу вас, идите домой и как можно скорее займитесь анализом этой диаграммы. И сразу же дайте мне знать, если что-нибудь надумаете.

Мы стали прощаться. Конти пробормотал что-то неразборчивое, что вполне могло быть как прощанием, так и оскорблением, но мне было все равно.

Я оказался на улице Фатебенефрателли, не зная, что предпринять. Утро выдалось ясным, вездесущая жара не спешила укрыть город своим удушливым покрывалом. Несколько маленьких белых облаков, подгоняемых легким ветерком, двигались в неизвестном направлении, пересекая небольшой кусочек голубого неба, который я мог разглядеть между двумя рядами крыш по обе стороны проспекта.

Несколько секунд я наблюдал за облаками: они непрерывно меняли форму. В детстве я любил на них смотреть. Фантазируя, я легко различал в их очертаниях знакомые мне предметы или животных. Тогда это давалось мне с легкостью. Теперь же я видел лишь неопределенные силуэты, которые трансформировались, так и не приняв облик чего-то узнаваемого.

Внезапно я осознал, что неподвижно стою на тротуаре всего в метре от входа в полицейское управление и не испытываю при этом никаких неприятных ощущений. Новость была весьма неожиданной, и я решил пойти