Кровный омут - Наталия Лирон

– Так ты же… э-э-э… водой пишешь? – Я кивнула на его тетрадь. – Не видно же ничего.

– Фосфоресцирующий раствор, – он чуть улыбнулся, – все хорошо, мне правда надо закончить.

Казалось, он был напряжен и ждал, когда я пройду мимо.

– Ладно. – Я пожала плечами и действительно постаралась выкинуть странную мысль из головы.

Тетрадь Пустоты? Фосфоресцирующий раствор? Бред какой-то.

Через пару дней Женя должен был ехать в Москву на медкомиссию. Документы он уже подал в Мюнхенский технологический университет – практически Мекка полупроводниковой физики, как у отца. Но почему-то туда брали только после серьезной медкомиссии, которую нужно было проходить в специальном центре в Москве.

За последнюю неделю братец как-то совсем сник и стал просиживать за учебниками сутки напролет. То один, то с отцом, то с Петром Семеновичем – отцовским коллегой, который то и дело заходил к нам в гости, чтобы заниматься с Жекой. Не знаю, платно или нет, но папа говорил, что Петька – математический гений. Хотя в последнее время отец его, как и всех остальных, называл исключительно полным именем.

И мне было искренне жаль Женька́ – казалось, он становился просто машиной для решения уравнений, роботом – безэмоциональным и холодным. Как папа. И когда он таким стал? Мне казалось, что в детстве я помнила его совсем другим – веселым, смешливым, играющим с нами в морской бой и поддавки. А ночью в разговоре с мамой он был… каким-то другим. Не таким, как в детстве, но все равно более живым, что ли. Меня так и подмывало сказать ему, что я слышала их тогда, когда они с мамой разговаривали как нормальные люди.

Тонька тоже ходила хмурая, у нее остался один хвост на пересдачу. Отец только закатил глаза и сказал:

– Чего еще от тебя можно ожидать…

Сестра ничего не ответила, но было видно, что она расстроена.

Так хотелось, чтобы все было хорошо. У всех и всегда. Чтобы дома никто не ссорился, никто никого не наказывал молчанием, не говорил гадости и не заставлял делать то, чего не хочется.

– Всем привет. – Домой я пришла часам к пяти, набродившись по городу.

– Нет, не поедешь! – услышала я из кухни голос отца, хотя обычно в это время он был еще в своем НИИ.

– И что ты мне сделаешь, – возразила ему сестра, – ну вот что? Я по-е-ду! На свои деньги! Я сама накопила. И ничего ты мне не сделаешь. Я уже взрослый человек.

– Пап… – послышался тихий голос брата.

– Я сказал, нет! – Отец заговорил громче. – Он – твой брат!

– Вот именно!

Когда я вошла, они стояли по разные стороны стола друг напротив друга, а Жека сидел с торца.

– Что тут стряслось? – в шутку спросила я, надеясь разрядить обстановку.

Но домашние не обратили на меня никакого внимания и продолжили ругаться.

– Он твой брат, мужчина и взрослый человек. Поэтому он поедет один. Сам. Это важное условие.

– Чье? – Тонька сверкнула глазами. – Ну чье? Твое? Ты что, истина в последней инстанции? Пап, ну серьезно?

– В предпоследней. Я даже обсуждать это не стану.

– И прекрасно! Я тоже не буду, поеду, и все!

Отец посмотрел на Женька́ и ехидно улыбнулся:

– А ты у него спроси. Хочет ли твой брат, чтобы ты везла его, как маленького, в Москву, а?

– Жень? – Тоня повернула к нему голову.

Жека сидел, опустив голову, и разглядывал собственные руки.

– Евгений? – спокойно спросил папа.

И как только брат поднял глаза, я уже знала, что он скажет.

Поняла это и Тоня. Не дожидаясь его ответа, она всплеснула руками:

– Господи! Да что ж такое! Ты же просто зомби! Прос-то зом-би!

– Не волнуйся. – Женек слегка улыбнулся. – Все будет хорошо, я справлюсь. Я уже взрослый, все будет хорошо.

Тонька стояла чуть не плача:

– Да я просто с тобой хотела, что такого? Просто тебя поддержать на этой дурацкой медкомиссии, что за требования в этой идиотской Неметчине?[3] Вместе было бы веселее.

– Я справлюсь. – Брат посмотрел на отца с опаской, как бы спрашивая: «Я все правильно сделал?»

Отец едва заметно кивнул:

– Справишься. Пора справляться.

Жека перевел на сестру просящий взгляд:

– Не стоит волноваться.

– Да идите вы все! – Тоня прошла мимо, нарочито задев папу плечом.

– Тонь… Тоня… – Я пошла за ней в комнату. – Что тут…

Она не плакала. Просто молча села на кровать и уставилась в окно.

– Тонь? – Мне было не по себе.

– Это все он, – обернувшись ко мне, процедила она сквозь зубы, – все из-за него!

Столько злости было в ее глазах… Она выплескивалась наружу, искажала лицо уродливой гримасой.

– Из-за кого? – не поняла я.

– Из-за отца! Мерзкая скотина! – прошипела она, брызгая слюной.

– Т-тоня… – Я опешила, на мгновение мне стало по-настоящему не по себе.

– Мы все – его рабы, мы должны ему подчиняться… – Она закрыла глаза и втянула носом комнатный душноватый воздух. – Как же я его ненавижу… не-на-ви-жу. Убила бы, если бы могла.

– Ты что такое говоришь-то? – Я ее не узнавала. Никогда не думала, что в ней может быть столько злости.

– Он делает из Женька марионетку, куклу! Разве ты не видишь, что тот боится его?!

Я растерялась:

– Да брось! Он, конечно, уважает отца, но чтобы бояться… Это вряд ли…

– И ты боишься! Пятерки вон таскаешь! И тренируешься на износ!

– Тренируюсь я для себя, Тонь, сама в сборную хочу, – вот уж не думала, что придется перед сестрой оправдываться, – и папа тут ни при чем. Что с тобой вообще происходит? Какая муха тебя укусила?

– Цеце, – огрызнулась Тоня.

Послышался дверной звонок.

Я посмотрела на наручные часы:

– Интересно, кто это?

– Папин дружбан Петр, – передразнила Тоня, – пришел вбивать Жеке в башку гранит науки.

Размашистые шаги брата по коридору, щелчок замка в прихожей.

– Я ключи дома забыла, – сказала мама. – Как дела? – и позвала: – Тонь, ты дома?

Сестра вышла в прихожую.

– Я договорилась насчет тебя, – улыбалась мама, не замечая, какими удрученными были наши лица.

– Договорилась? – Сестра подняла бровь.

В небольшой прихожей, оклеенной салатовыми обоями в мелкую полоску, все не помещались, поэтому брат сделал пару шагов назад, отходя в комнату, а я осталась стоять в узком коридоре. Отец выглядывал из кухни.

Мама всех оглядела:

– Что-то случилось?

– Так о чем ты договорилась? – спросил папа.

– Антонину берут вожатой в лагерь. – Мама посмотрела на сестру и перевела взгляд на отца, как бы спрашивая: «Все в порядке?»

– А разве я просила? – удивилась Тоня.

– Поедешь, – холодно сказал отец, – не все же тебе бездельничать! Каждый будет заниматься делом!

– Да