Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

— Еще как имеете. Но на этот раз основной виновник и правда не вы, — возразила, про себя отметив, что господин Мелецкий явно неплохо знает и самого хлыща, и его талант вляпываться в истории. — Я разворошила осиное гнездо, мне и разгребать проблемы.

Надеюсь, успею их решить до нового покушения.

Воронцовские, скорее всего, не планировали сейчас нас убивать, только припугнуть. Хотели бы — запустили бы сонный газ или еще как одурманили прежде, чем запалить первый этаж. Помню, господин Сташевский умер, не поднимаясь из кресла. Как он мог не учуять гарь и не вскочить в тревоге? Только в том случае, если находился уже в беспамятстве.

Значит, рассчитывают, что я одумаюсь и отступлюсь.

Но ни того, ни другого я делать не собиралась: отступать мне некуда. Нельзя позволить Белоярскому устроить мятеж.

Поверенный еще несколько раз попытался выведать у меня фамилии заказчиков поджога, но вынужден был отступить ни с чем. К моему удивлению, господин Сташевский тоже промолчал, хотя знал прекрасно, кому мы наступили на хвост.

Хлыщ просидел у нас до глубокого вечера, чаевничая с папенькой и заверяя, что моя безопасность будет обеспечена по высшему разряду.

Батюшка вознамерился меня запереть дома. Сама я, пожалуй, его бы не убедила, но те же доводы из уст взрослого, солидного мужчины оказались достаточно весомы. Основным был тот, что поджечь жилой дом ничуть не сложнее, чем типографию. Стоит лишь темноты дождаться. Разве что жертв будет куда больше. А значит, главное — не спрятаться, а поскорее найти и разобраться с виновниками.

Отец кивал, заедая переживания свежими пирожками. Вряд ли так легко изменил мнение, но невозможность ограничить мои передвижения осознал.

Меня же тревожил иной вопрос.

— Почему вы ничего не сказали вашему знакомому? — не выдержала я, когда провожала господина Сташевского к выходу. — Знаете же, у кого на нас зуб заточен.

— Нужно было сказать? — вздернул бровь хлыщ. — Мне кажется, у вас на все готов план. И еще два — про запас.

— Правильно кажется, — выдохнула я с облегчением.

Он неплохо успел меня изучить.

Но больше всего меня удивила легкость, с которой Сташевский доверил мне свою жизнь. Ведь в случае неудачи пострадаю не только я.

Погруженная в свои мысли, я машинально собрала рассыпанные по отцовскому столу бумаги. Взгляд зацепился за сумму выплаты — десять тысяч рублей. На одни станки я потратила немногим меньше, а ведь еще ремонт какой-никакой, материалы, бумага, краска… Но смысл сожалеть об убытках? Только нервы тратить.

На средней руки гостиницу, если строить ее с нуля, уйдет не менее тридцати тысяч. Возможно, больше. Опыт приучил меня в любой проект закладывать неустойки: слишком часто я видела в столице брошенные на середине здания, жалобно зияющие пустыми окнами. Не рассчитали, разорились в процессе — всякое бывало.

Такой суммы у нас с папенькой нет. Но она точно есть у Сташевского. Если поделить акции пятьдесят на пятьдесят, то уж пять-семь сверху мы как-нибудь наскребем.

Отдавать больше половины столичному хлыщу чревато. Несмотря на его заботу и понимание, до конца я ему не доверяла. Сегодня он образец мужского благородства, а завтра передумает и решит нас выкинуть из совместного дела. С него станется.

Чтобы не откладывать, у себя в кабинете я набросала примерный план действий на ближайшие дни.

Замять скандал со страховой. Оправдаться, отыскать двух малолетних преступников, если они, конечно, живы. Их показания — мой спасательный круг. Надеюсь, их еще не убрали.

Решить вопрос с листком. Закрывать его жаль, он неплохо расходился, да и подписались на него многие на год вперед. Деньги отдавать — чревато разорением. Придется потеснить папеньку, передвинуть даты, чтобы не пересекаться по выпускам. Когда его работники отдыхают, мои займут помещение. Станки старые, но справятся, а там и новые подоспеют. Я три штуки еще успела заказать до всех этих событий.

Ни в коем случае никого не увольнять! Найду помещение под кухню, чтобы не лишать работников сытного обеда, на крайний случай попрошу нашу кухарку поспособствовать.

С правовыми тонкостями придется пока что положиться на господина Мелецкого. Он точно в них разбирается лучше меня.

Стоимость земли у станции, как и выгодное место под застройку, вызнаю сама. Я помню, где самые лучшиеучастки, мимо которых впоследствии пройдет дорога к порту и складам.

Через Ярека найму строителей — наверняка в трущобах много рабочих рук. Вот только бригадира надо бы надежного, чтобы ни пить не давал, ни халтурить, ни воровать. Из своих, бедняков, иначе не избежать конфликтов, но с крепкой репутацией. Есть у меня одна кандидатура на примете, если повезет — сумею его перетянуть на свою сторону.

Ну и материалы раздобыть. Тут без Воронцовских никак не обойтись.

Подумав, переписала соотношение долей. Если уж привлекать знатный род, следует поманить его прибылью. Скажем, двадцать процентов им. А оставшееся — нам со Сташевским пополам.

Совесть за то, что я решаю детали предприятия без учета мнения участников, меня не мучила. В конце концов, никто не знает о будущем больше меня. Значит, придется им подчиняться. Тем более что делаю я это все к нашей всеобщей выгоде.

Разумеется, все эти пункты будут действительны лишь в том случае, если мне удастся переманить Воронцовских на свою сторону. Если же нет, то, как я и сказала господину Мелецкому, тело мое вряд ли отыщут.

Как и Сташевского.

Расчесывая перед сном мои волосы, Дуняша поведала результаты народного расследования. Обошлось оно мне в три рубля и две копейки. Копейки — мальчишке, оббегавшему половину городских чайных, остальное — управляющим, чтобы выяснить обыкновения барышни Воронцовской. Мне пообещали сразу же прислать весточку, как только она появится, но предварительно отметили три заведения, в которые Розалия заглядывала чаще всего.

Буду готова метнуться туда по первому зову.

Утро, к сожалению, началось не со встречи с Розалией, а с визита представителя страховой компании.

Господин Пшеворский был дородным, медленным и дотошным до омерзения. От чая отказался, как и от завтрака, сразу прошествовал в мой кабинет, где более часа шуршал бумагами, сидя за моим же столом. Хорошо, я заранее позаботилась о дополнительных стульях, иначе стояла бы перед ним, как провинившаяся служанка. Папенька меня, конечно же, не оставил. Кроме того, спешно подтянулся господин Мелецкий, а за ним и Сташевский. Так что народу в небольшую комнатушку набилось предостаточно.

— Кто закрывал помещение? — нарушил наконец гнетущую тишину господин Пшеворский.

— Никто, мы же еще не ушли, — спокойно отозвалась я, хотя внутри все