Призраки Мерри-Холла - Хизер Дейви

Ферн не хотела, чтобы я ее провожала, и, поскольку времени было в обрез, меня это только порадовало, но что подумает директор школы? Какой родитель не провожает ребенка в день, когда он окажется в незнакомой обстановке? Но Ферн стояла на своем.

– Все нормально, – твердила она, когда я пыталась возражать. – Прекрати меня контролировать.

Так что тему закрыли.

– Мы на месте. – Я заехала на парковку позади школьного автобуса, из которого сыпались ученики. Очень похоже на пчелиный улей: черно-желтая форма, взволнованное жужжание-болтовня. Желудок у меня сжался. Вот оно. Настоящее начало новой жизни. Я в самом деле ощущала это. Потянула ручник, не выключая двигатель.

– Мам, ты ведь не высадишь меня здесь? На остановке автобуса! – Ферн во все глаза смотрела в окно, наблюдая, как толпа учеников идет к воротам. – Не отъедешь немного?

Конечно. Она стесняется. Первый день. Ее привезла мать. Она тут новенькая. Форма непривычная. Ну да.

Я молча вырулила с парковки, заехала на маленькую тихую улочку. Время поджимало. Я представляла, как ползу в пробке обратно в центр. Непонятно, что там с парковкой. Неловко возилась с телефоном, настраивая Гугл карты.

Ферн схватила потрепанный рюкзак, распахнула дверь, повеяло свежей мятой.

– Все наладится, – сказала я, поймав себя на мысли, что говорю это, возможно, самой себе. – Хорошего дня, горошинка.

Хотела добавить «люблю тебя», но Ферн хлопнула дверцей и, не оборачиваясь, зашагала по тротуару к школе.

И я вспомнила, что забыла остановиться на заправке, чтобы купить ей ручку.

* * *

Собеседование прошло неважно. На самом деле ужасно. Я провалила его с самого начала, когда зашла в офис и поняла, что забыла документы в машине. «Я сбегаю и принесу их», – сказала я Трейси, менеджеру. Но Трейси, подтянутая и деловая, на шпильках, в дизайнерских очках, ответила, что посмотрит документы, если я подойду на должность. В этом «если» были вся тяжесть мира и решение по моей кандидатуре.

Меня провели в маленький стеклянный офис и учинили допрос с пристрастием по поводу моих навыков работы с компьютером и ИТ-технологиями, опыта и карьерных планов. Я чувствовала, как соскальзываю по спирали в самоуничижение, пока не достигла дна, запинаясь, теряя нить повествования. Я зависала и с трудом произносила хоть что-то уместное и подходящее. Трейси поджимала губы и писала в блокноте, не поднимая глаз.

– Позвоню до конца дня, – объявила она, получив ответы на свои вопросы, и проводила меня до двери.

И я отправилась бродить по городу, чтобы убить время до окончания уроков Ферн. Возвращаться в съемную комнату и торчать там было бы слишком печально. Я присела на скамейку у церкви и съела свои снеки. Похолодало. По всем прогнозам ожидался снег, температура неуклонно падала. Я смотрела в сизо-серое небо. Слабые лучи леденистого света прорезали тучи. Те тяжелели с каждой минутой, а над церковным кладбищем гулял ветер, резкий, как лезвие бритвы. Становилось зябко.

Получше замотавшись в шарф, я свернула пакет с остатками обеда, поднялась со скамейки и отправилась исследовать лабиринт мощеных улочек. Заглянула в несколько магазинчиков в тюдоровских зданиях с низкими потолками и просевшими деревянными половицами. В отделе распродаж крошечной лавки у городской площади купила брюки. Широкие, в технике пэчворк, на резинке. Бесцельно бродя по музею с плотным бумажным пакетом в руке, я пыталась убедить себя, что, возможно, именно сейчас и начинается что-то новое. Я ищу себя и учусь жить без Адама. И вот в этом странном переходном состоянии я пялилась в витрины с древними керамическими черепками, старой обувью и пряжками, читала описания, не вникая в смысл. Потом позволила себе кофе в кафе музея. Удивительно, как покупка брюк способна изменить восприятие. Поднять настроение настолько, что я позволила себе мечтать.

Когда я выходила из музея, телефон завибрировал. Пришло сообщение от Ферн. После школы она собиралась в город – пройтись и выпить горячего шоколада, потом поедет домой на автобусе. Я улыбнулась. Все будет хорошо. Конечно. Ферн нашла друзей. Она уже устраивает свою жизнь. Я неторопливо шла от магазинчика к магазинчику, откладывая возвращение в съемную комнату. И, прогуливаясь, позволила себе представить идеальный мир, в котором будет протекать моя новая жизнь. Я найду достойное место, стану зарабатывать, куплю дом, как только подам на развод и получу причитающуюся мне сумму. Дом где-нибудь за городом, в окрестностях Бодвика. Совсем не такой, как в Лондоне.

Ферн будет счастлива. Мне просто нужно пережить короткий период неопределенности, и все наладится. Не брюки стоило себе покупать, а что-то для Ферн. Что-нибудь милое – загладить колючее начало дня. Я взглянула на часы. Если поторопиться, успею в канцелярский магазинчик. Увидев в эркерной витрине множество дорогущих ручек, блокнотов, модные пеналы и огромные наборы маркеров «Шарпиз», я решила, что куплю Ферн для школы все, что нужно. И исправлю утренний провал с ручкой. Добрые пятнадцать минут я разглядывала в магазине фломастеры и ароматизированные ластики, соображая, что сейчас нравится подросткам. И еле сдержала приступ ностальгии, увидев пенал в виде лягушки с выпученными глазами. Маленькая Ферн была бы в восторге. Когда-то она обожала лягушек. Зазвонили церковные колокола, я вышла из магазина. Едва ступила за порог, как продавщица решительно перевернула табличку на двери на «Закрыто». Само собой. Наверняка, ей хотелось поскорее свернуться и пойти домой.

Домой.

Слово царапнуло меня. Я подумала о том, что меня ждет: макароны с соусом из банки, полплитки молочного шоколада, остатки вина. Кэрол станет задавать вопросы, а я – уклоняться от ответов. Потом сбегу в нашу тесную комнатенку, почитаю в неудобном кресле, всеми порами ощущая паршивое настроение Ферн.

Нет. Я решила, что не в состоянии идти домой. Не сейчас.

Март 1847

Джентльмен вышел из балагана в переулок, и я последовала за ним. Дождь превратился в морось, влажность обострила уличную вонь, усилила какофонию смуты. Шлепанье подошв по лужам, взволнованные голоса, звенящие в промозглом воздухе, пронзительные свистки полицейских. Мой спутник спешил, и громоздкая переноска с «Хитрыми котами» билась о его ногу. Коты отчаянно мяукали и скреблись. Я бежала следом, стараясь не отставать. В темноте ночи уличный фонарь освещал нам путь до конца переулка. Там висел глухой туман, скрывающий выход на улицу. Оттуда доносился ужасный шум, он усиливался: крики, проклятия, грохот тяжелых ботинок по каменной мостовой, шлепки дубинок.

Я остановилась и замерла.

Кошки скреблись и мяукали. Громче, чем раньше.