Призраки Мерри-Холла - Хизер Дейви

– Еще нет. Мы в Бодвике, у «Черного медведя». Уже поздно, и нам необходимо передохнуть и развеяться. Возница заберет нас на брогаме[4]. А пока мы здесь…

– Но, сэр…

– Наверняка вы голодны и хотите пить.

Я подумала о прокуренных пабах Лондона, где порой мне приходилось петь и танцевать за деньги. Там все тыкали в меня пальцами и зло подшучивали. Громкие пьяные голоса, грубости и непотребщина, идущие из темных потаенных глубин. После дешевых балаганов пабы – самые ужасные забегаловки, какие только можно вообразить.

Красавец положил ладонь мне на предплечье.

– Я не заставлю выступать вас сегодня, мисс Дав, если вы переживаете по этому поводу. Хотя хозяин заведения бывает весьма доволен… – Он слово прочитал мои мысли. В темноте глаза его сияли, как драгоценные камни. Он сложил указательный и большой пальцы. – Когда я приезжаю с выступлениями. Ведь это увеличивает его доходы, понимаете? Но не сегодня, мисс Дав. Не сегодня. Мы просто поужинаем, и затем нас повезут дальше. В Мерри-Холле сейчас никого, встречать нас не будут. Видите ли, слуг у меня нет. – Я изумленно подняла бровь. – В них нет необходимости. Меня прекрасно обслуживают артисты.

– Артисты?

Вместо ответа он открыл дверцу, поговорил с кучером, взял переноску с кошками и жестом велел мне выйти. Мы очутились на улице напротив «Черного медведя», внушительных размеров красного кирпичного здания. В желтых задымленных окнах горели масляные лампы. Изнутри доносился шум – песни, крики; эту какофонию перекрывал пронзительный собачий лай. Я глубоко вдохнула теплый запах пирогов, и мой желудок сжался: я почти ничего не ела в дороге, лишь совсем немного перекусила в начале поездки.

– Пирог и эль, – эхом отозвался на мои мысли джентльмен. Поднял корзину с кошками, толкнул дверь «Черного медведя» и, пригнув голову, переступил порог. Переноску он беспечно оставил на входе, словно пальто или зонт, а не емкость с живыми существами. Я прошла за ним в душное прокуренное помещение, набитое людьми. Они кричали, поднимали кружки, грудились за столами, оживленно беседуя. Кто-то сидел на старых бочках, кто-то на длинных скамьях. Многие стояли на засыпанном песком полу, плечом к плечу с кружками в руках.

Я почувствовала, как все взгляды обратились на меня. Люди толкали друг друга, возбужденно перешептывались, показывая на меня. Я старалась не обращать внимания: их пристальные взгляды не должны вывести меня из равновесия. И вообще, это для меня дело привычное.

Малышкой я, бывало, танцевала на грязных улицах Уайтчепела, представляя себя снежной феей, и мои друзья хлопали в ладоши и свистели от восторга, а мальчишки постарше дразнили и бросались камнями. Корнелиус всегда защищал меня, и я казалась себе сильнее, чем на самом деле. Брат преподнес мне бесценный подарок: благодаря ему я гордилась своей внешностью и верила в себя. По крайней мере, сумела нарастить толстую броню, спасающую от насмешек и издевательств. Так что, решила я, отодвинув в сторонку воспоминания о лондонских пабах и пьяных мерзавцах, компании «Черного медведя» не под силу вывести меня из себя. Я видела перед собой доброе лицо брата и слышала его голос: «Долли, будь собой».

Я постучала каблуками, сбивая городскую грязь, и осмотрелась: потемневшее красное дерево на стенах, барная стойка облицована грязно-зеленой плиткой и матовым стеклом; освещение слабое – мерцающие лампы и свечи. Несколько укрепленных на стенах зеркал порождали иллюзию, что посетителей как минимум вдвое больше, чем на самом деле; в огромном камине за стальной решеткой горел чудесный огонь. Над каминной полкой висел портрет королевы, с двух сторон его охраняли два громадных пса из фарфора, инкрустированного медью. Теплый, пропитанный табачным дымом воздух проник в мои легкие, и я закашлялась.

– Уэнхем!

Крупный мужчина в старомодных шароварах пробивал локтями дорогу к нам сквозь толпу, бесцеремонно распихивая пьяных. Они грязно ругались, когда из кружек выплескивался эль. Добравшись до нас, мужчина похлопал моего спутника по спине, а затем с интересом посмотрел на меня рыбьими глазами. Его щеки испещряла паутина вен. Пошевелив губами, обвисшими и влажными, будто устрицы, он спросил моего спутника:

– И кто это с вами, добрый вы мой человек? Очередной чудик? Тут есть один ваш, ждет уже. Поразвлекал народ покамест. За денежку, конечно.

– Это сегодня мой возница, – подмигнул мне обретший имя джентльмен – мистер Уэнхем. – Изворотливый тип. – Он положил руку мне на плечи. – Мой друг, мисс Долли Дав. Имя чрезвычайно идет ей, не так ли? Долли – куколка, восковая кожа, а Дав – голубка, хорошо сочетается с нежным нравом. – Он взмахнул рукой, демонстрируя меня с головы до ног. – Как вы видите, она изящнейшая из сильфид, и ей суждено совершать величайшее новое действо, коего еще не видел мир. Прекраснее всего, что вы в силах вообразить.

Меня распирало от гордости, и я благоговела, ожидая момента, когда я стану той самой. Которая, безусловно, совершит величайшее действо.

Но человек, которого я приняла за хозяина заведения, бесцеремонно оглядел меня и расхохотался.

– Довольно самонадеянное заявление, – фыркнул он, потирая подбородок. – А что с тем вашим протеже, который умеет завязываться узлом и прыгать, как мяч? – и он мотнул головой в сторону. Я увидела пристроившегося в уголке высокого человека, который ковырял корочку пирога. Подбородок его блестел от жира, одежда была грязной и поношенной, а взгляд, быстрый и настороженный, как у черного дрозда, метался из стороны в сторону, пока, полный недоверия, не задержался наконец на мне. Я отвела глаза и посмотрела на хозяина. Тот одарил меня широкой улыбкой.

– Так что, пирог и эль для вас обоих? – Он похлопал мистера Уэнхема по плечу. – Или вашей девушке лучше налить джина?

Но меня было не так-то легко списать со счетов. И пусть этот трактир вонял кислым пивом и сомнительными надеждами, я решила, что буду выступать. Образ Корнелиуса заполнил мое сознание, и, повинуясь неведомому импульсу, я пошла отточенным танцевальным шагом, шурша песком, устилающим пол. Волосы, спускавшиеся ниже пояса, словно кружево, волновались вокруг меня, а тонкие бледные руки взмывали к потолку, словно я вот-вот взлечу.

«Долли, будь собой».

Разговоры прекратились, все впились в меня взглядами. Я была грациозна и легка, вертелась и кружилась все быстрее и быстрее, забыв о том, кто я и где я. Кто-то затянул моряцкую плясовую, кто-то стал отбивать ритм по столу, и постепенно остальные стали подхватывать, петь, стучать ногами. Некоторые даже попытались присоединиться к моему танцу. Хозяин трактира удивленно созерцал все