Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

Фефа стал опускать запотевшее стекло, но в зеркале заднего вида заметил пристальный взгляд Вальтера. «Осторожный!» — подумал он и, изобразив улыбку своими мальчишескими губами, вернул стекло назад. Сидевший рядом с ним Огонёк тоже всматривался в дорогу. С момента, когда они отобрали машину у блондинки, из приёмника не переставая звучал Моцарт. И это дополнительно накаляло атмосферу в машине.

— Как выключается эта хрень? — вдруг взорвался Фефа. Он с такой силой ударил по кнопке, что открылся бардачок, но музыка не выключилась. Внутри лежали пачка путеводителей по ресторанам, рекламные брошюры нескольких отелей, скомканный носовой платок. Фефа поднёс его к носу и поморщился — запах экстравагантных духов наполнил кабину. Вальтер в зеркале отметил гримасу Фефы. Тот протянул руку и сунул платок под нос Огоньку, который отвернулся, пожав плечами. Фефа осклабился, но улыбка сразу исчезла с его лица, когда он заметил в зеркале взгляд Вальтера. Тогда он бросил платок на пол, а Огонёк захлопнул бардачок и выключил магнитофон. Но тишину в кабине тут же взорвал шум попсовой музыки с какой-то местной радиоволны. Фефа опять улыбнулся и стал раскачиваться в такт музыки.

— Выключи это! — не удержался Вальтер.

Огонёк нажал кнопку. Фефа вздохнул, и в машине воцарилась тишина. Настоящая, почти невыносимая тишина, впервые за весь пробег. Нервное напряжение и ожидание опасности требуют шума. Тишина угнетает. Фефа снова взглянул на Вальтера. «Мандражирует дядечка», — сказал он себе.

Догадался ли он, что усталость на лице Вальтера вызвана не только напряжением, но и тревогой за развитие ситуации? Но Фефа не был бы чокнутым, если бы не предпочёл паясничать — громко захлопал по рулю ладонью в такт музыке и заорал: «Ах, какая женщина, какая женщина…» И добавил пару слов от себя насчёт того, что бы он сделал с этой женщиной. Он уже собрался продолжить и ещё больше накалить атмосферу, когда Вальтер положил ему руку на плечо:

— Хватит, Феликс, уймись…

Фефа, конечно, догадывался, что старший товарищ скажет ему нечто в этом духе. Но чтобы не выказывать послушания с первого слова, он пропел ещё один куплет и замолк. Вальтер облегчённо откинулся на спинку своего кресла, а Огонёк повернул голову и уставился в окно, как будто там было что-то интересное. Если бы Фефа мог видеть в этот момент его лицо, то не узнал бы своего давнишнего приятеля по пустырям.

Переезжая железнодорожную линию, они чуть было не попали под опускающийся шлагбаум.

* * *

Любителям гадать на кофейной гуще Адам и Вера могли бы ответить, что свою нежность и бодрость они черпают в запахе первого утреннего кофе, доносящемся из их уютной, просторной кухни, похожей скорее на кулинарную лабораторию, чем на место приготовления обычной еды. Этот запах уже заполнял подворье через приоткрытое окно и достигал конюшни. Они провели больше часа возле кобылы, глядя, как она обживается на новом месте. Потом молча обошли хозяйство и поднялись в свою спальню. Адам снова улёгся в постель, а Вера взялась рыться в старом комоде, наследстве тётки и единственном предмете мебели, который нравился Адаму из наследства жены.

— Приляг, потом займёшься этим, — проворчал он с лёгким оттенком упрёка в голосе.

В этом не было никакого эгоизма: заснуть он мог и в присутствии другого человека, копошившегося в двух шагах от него. Просто желание крепко обнять жену никогда не покидало его, и было жаль, что она тратит утреннее время на ерунду. В то же время забавно было смотреть, как она достаёт из комода допотопный утюг, старомодные босоножки, пожелтевшую от времени подушку на гагачьем пуху. Но самое забавное было в том, что он улёгся прямо в куртке, а Вера циркулировала босиком и в халате. Он знал, что недосып всё равно скажется и она приляжет отдохнуть на часок в течение дня, добрать сон. Иначе будет не в духе весь оставшийся день.

— Послушай, Вера, ложись снова, — сказал он без особой надежды, — будешь ведь никакая после обеда…

Вместо ответа она запустила в него древнего плюшевого мишку, прятавшегося в комоде. В живот мишке был зашит нафталин. Нафталином пропахли все вещи, оставшиеся от тётки. Его не перебивал даже сильный запах горячего кофе и пряностей, тянувшийся из кухни. Адам знал наперёд, что сейчас Вера пойдёт на кухню, выключит кофеварку, снимет с плиты маленькую кастрюльку, в которой сварились яйца всмятку, поставит жарить хлеб в гриль, соберёт на стол приборы, потопчется ещё на кухне и потом позовёт его завтракать. Как каждое утро. Но сегодня ему очень хотелось нарушить устоявшийся утренний ритуал. Желание ощутить любимое тело жены было сильнее, и он опять, настоятельнее позвал Веру в спальню. Через минуту она была в его объятьях.

В начале их совместной жизни Вере не нравилось, что он подолгу смотрит, как она двигается по дому, занимаясь повседневными делами. Может быть, потому, что стеснялась, как маленькая девочка, не чувствуя себя уверенной в эффекте, производимом на мужа и не догадываясь, с каким восторгом он смотрит на неё с учетом пятнадцатилетней разницы в возрасте и в жизненном опыте. Но вскоре с облегчением обрела такую уверенность, поняв, что муж восхищённо смотрит на неё не столько и не просто как на красивую женщину, а как на дорогого человека и верного друга с его особенностями характера, недостатками, привычками, и полюбила его взгляд, вселяющий уверенность в завтрашнем дне. Полюбила настолько, что иногда даже нарочно старалась выглядеть неловкой, эдакой растеряшей.

На стенах их элегантной кухни в качестве декора были развешаны связки лука и чеснока, между которыми для пущей красоты разместились различные кухонные приборы и медные кастрюли, а также старинные гравюры с пейзажами России XIX века. Их на распродажах старьёвщиков и антикваров тщательно выискивал и приобретал сам Адам, вообще склонный к коллекционированию. Он же помогал Вере собирать коллекцию миниатюрных чайных и кофейных чашек, имеющих антикварную ценность и заполнявших уже целую витрину в гостиной. Пока Адам разливал горячий фильтрованный кофе, он заметил, как, стоя у плиты, жена колдует над кастрюльками, обдувая себе лицо губами, забавно сложенными в трубочку, отчего вздрагивал локон, свисающий со лба. Ей было жарко, и ей это нравилось. Чтобы согреться, она без конца передвигалась, сновала по дому, пересекая его огромные пространства с неповторимой грацией, обычно отсутствующей у простых кухарок. Он не угадал только с варёными яйцами — сегодня Вера задумала омлет с зелёным луком. Четыре