Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

— Тебе объяснить или нарисовать? — скороговоркой ответил Вальтер. — Пригнись-ка лучше…

Когда они начали тормозить и до дома оставалось каких-то десять-пятнадцать метров, именно в этот момент со стороны здания раздались выстрелы. Три или четыре. Окошко возле Вальтера разлетелось на мелкие куски. Фефа вжался в кресло и пригнулся. Руль впился в бок, и боль напомнила ему детство, когда он задыхался от сильного бега.

Окрестность снова погрузилась в тишину. Как будто природа заснула.

— Это ещё что за лажа? — выдохнул Фефа.

— Замолкни, молчи и не двигайся, — вполголоса отозвался Вальтер.

Посреди пустынного двора неподвижная машина выглядела просто железной коробкой, а в нагретом воздухе над капотом как будто плясали сараи, отдалённые деревья и замурованные окна дома.

— Они подойдут ближе, чтобы посмотреть, — снова тихо сказал, почти прошептал Вальтер.

— Кто они?

— Они не знают, что мы вооружены…

— Кто придёт что посмотреть? — повторил вопрос Фе-фа. — Что это вообще за херня?

Вальтер вздохнул. От сиденья шёл запах, от которого его воротило. Запах женщины. Снаружи не доносилось никаких звуков. В проёме между сиденьями он видел светлые волосы Фефы, кусок приборной доски и выключенное радио. В машину стал проникать холод.

— А Огонёк знает, что мы вооружены? — просипел Фефа.

Ясно, что он им скажет. Надо было привыкнуть к мысли, что его приятель Огонёк переметнулся в стан врага, и сейчас только это имело значение, больше, чем лицо этого врага, больше, чем побег, пули и смерть полицейского.

— Слинял твой Огонёк.

В голосе Вальтера прозвучало презрение, которое Фефа принял на свой счёт и уже собрался ответить, громко, матерно, забыв об осторожности, когда Вальтер приказал:

— Погоди.

Он увидел, как Фефа нервно поигрывает пистолетом в правой руке. Секунды как будто застыли на месте. Вальтер сидел, опустив взгляд. Фефа вперил свой в бардачок, который снова открылся. Казалось, тишину можно было услышать. Оба затаили дыхание. На рукоятке пистолета пальцы Фефы леденели.

Неожиданно послышались чьи-то шаги. Совершенно отчётливо шаги приближались, похрустывая на мёрзлой земле. В проёме между сиденьями рука Вальтера схватила запястье Фефы. Рука была ненормально горячей, и Фефа даже про себя удивился.

— Я скажу когда, — пробормотал Вальтер.

Ровные шаги продолжали приближаться. Шаги были разными — одни размеренные, другие, сзади, торопливые. Вдруг звук шагов прекратился.

— Вальтер!

Этот голос ему что-то напомнил…

— Вальтер!

Низкий, довольно неприятный, но знакомый мужской голос. Неприятный, но знакомый, очень даже знакомый.

— Вальтер! — снова позвал голос с едва уловимым кавказским акцентом.

— Вот сука! — прохрипел Вальтер сквозь зубы.

Он увидел, что Фефа по своей привычке вопрошающе сверлит его взглядом. Он отвёл взгляд и протиснулся на несколько сантиметров ближе к дверце, обитой кожей и тоже пахнущей духами.

Один за другим раздались три новых выстрела, и Фефа кончиком языка облизал пересохшие губы. Он не сразу догадался, что Вальтера задело. Пуля, пронзившая дверцу машины и массивное тело товарища, приступила к своему чёрному делу. Она была всего лишь орудием, посланцем какой-то более мощной, потусторонней силы. Всего лишь слепым посланцем, но при этом плотоядным и кровожадным, как пиранья.

Шаги снова стали приближаться.

— Давай, сейчас, — хрипло выдохнул Вальтер.

Фефа приподнялся. Человек, которого он никогда раньше не видел, стоял у носа машины. Оставалось только выстрелить, и Фефа выстрелил. Дождик из стеклянных осколков усеял капот машины, часть их попала и в салон. Фефа мотнул головой, чтобы стряхнуть осколки, глядя, как человек падает. Вальтер молчал. С позиции полулежа на сиденье было видно, как другой человек стремглав помчался в сторону шоссе. Импульсивно Фефа выскочил из машины, забыв о Вальтере и ни секунды не подумав о том, что и другие стрелки могли спрятаться во дворе, в кустах или за домом. Он прицелился в бегущего и выстрелил, но вместо выстрела раздался щелчок. Осечка. Пистолет заклинило. Фефа снова нажал на курок. Снова осечка. Несколько секунд он обескураженно смотрел на оружие. Потом стал дёргать спусковой крючок, как капризный ребёнок, пытающийся овладеть непослушной новой игрушкой. Раздался выстрел, и пуля ушла в землю прямо у него между ног. Он невольно подпрыгнул, скривился, бросил пистолет на землю и поднял глаза. Человек бежал уже по шоссе, и Фефа бросился за ним вслед.

Когда Вальтер сумел выбраться из машины, то заметил в отдалении двух мужчин, бегущих друг за другом, но не смог определить ни расстояние до них, ни дистанцию между ними. Он вдруг перестал слышать что-либо вокруг, даже топот их ног по шоссе во внезапно наступившей тишине. Ему показалось, что его замуровали в стеклянный сосуд, в котором медленно поднимаются одновременно раскалённое масло и ледяная вода, не мешая друг другу. Когда он прислонился к кузову автомобиля, то уже не слышал даже каркающих над ним ворон.

Усилием воли бегущий человек пересёк шоссе и углубился по тропе в заросли. Едва не подвернув ногу, он тихо выругался сквозь зубы. Инстинкт побуждал его выругаться матом и громко, но приличия не позволяли, потому что молодой человек по имени Андрей Благо считал себя культурным и хорошо воспитанным для уголовника. К своей машине, «Ладе»-девятке, он дошёл, не думая о своём преследователе, вернее — смутная мысль о нём молнией несколько раз пронзала его мозг, вызывая противное нутряное чувство, похожее на страх. Но отнюдь не это чувство заставляло его думать о деталях, имеющих более важное значение для культурного и хорошо одетого уголовника, к которым он себя не хотел причислять: о густой, жёлтой грязи, прилипшей к обшлагам брюк и о крови подстреленного им человека. Усевшись за руль «Лады», он открыл бардачок и весь сжался, не увидев ключа зажигания, хотя точно его туда клал. И он опять не стал материться вслух.

Выскочив из машины, он бросился наутёк, думая только об испачканных брюках, и скрылся в зарослях как раз, когда тяжёлый силуэт Фефы возник со стороны шоссе. Когда тот достиг брошенной «Лады», где уже никого не было, он тяжело дышал и был скорее похож не на человека, а на большого червяка, выползшего из-под земли по весне после долгой зимы в надежде ожить.

Ругательство иногда может звучать мягко. То, которое произнёс Вальтер при виде трупа у своих ног, мягким не было.

— Жирный козёл, хер с тобой, — процедил он с полузакрытыми от боли глазами.

Переполнявшее его чувство отвращения было сильнее боли, но тело к боли уже приготовилось. Рана на шее убитого напоминала причудливый цветок на шее светской дамы, а кровь, стекавшая по ней, — бархатную ленточку. Взглянув на труп ещё раз, Вальтер