Thornbird - Эль Кеннеди

— Я хочу снеков, — объявляет она. — Ник, тебе что — нибудь принести?

— Не — а.

Когда мы остаёмся одни на кухне, кузина хватает меня за руку, прежде чем я успеваю открыть холодильник.

— Ничего не говори о награде, — шепчет она мне на ухо.

Я хмуро смотрю на неё.

— А?

— О награде в миллион долларов. Ничего не говори при Никки.

— Почему? — Я не могу скрыть своего удивления. Жасмин не кажется из тех, кто хранит секреты от подруг.

— Потому что я не хочу, чтобы она знала. Это семейная миссия.

Я склоняю голову.

— Правда? А Коннор согласился тебе помогать?

— Конечно. Кон делает всё, что я скажу.

Я беру колу для кузена и стакан воды для себя, пока Жасмин роется в кладовке в поисках пачки чипсов.

— Джаззи! — глухой окрик Мэгги доносится из домашнего кабинета, который она делит с мужем. — Подойди на минутку.

— У — у — у. — Жасмин суёт мне чипсы. — Я сейчас.

Когда я возвращаюсь в гостиную, то сразу чувствую на себе взгляд Никки. Я протягиваю Коннору банку колы и чипсы, затем останавливаюсь в дверях, попивая воду.

— О боже, сядь, — командует Никки.

После секунды колебания я опускаюсь на край дивана, стараясь держаться как можно дальше.

— Так что тебе сказал мой брат? — Она всё ещё листает свой телефон, её длинные ногти щелкают по экрану, но она поднимает голову и лукаво улыбается, отчего я напрягаюсь.

— В каком смысле?

— Ты купилась на образ мистера Совершенства? На его заискивающую улыбку?

Я моргаю, не зная, что сказать. Эверетт казался достаточно искренним. Самоуверенным, но искренним.

— Ага, — продолжает она, — Эверетт любит изображать из себя пай — мальчика — обаятельного, вежливого, готового помочь. Все ведутся на это. Спорим, и ты поведешься.

— И ты думаешь, это притворство? — я, наконец, обретаю дар речи.

— Это утомляет, вот что это такое. — Никки свешивает ноги с дивана и садится прямо. — Поверь, я живу с этим всю жизнь. Утомительно смотреть, как кто — то притворяется безупречным всё время. Я говорю: принимай недостатки.

Я неловко ёрзаю. У этой девушки сильно развит синдром ревнивой младшей сестры.

— Совершенство — это не весело. Это скучно, правда, Кон? — обращается она к моему кузену.

Он не отрывает взгляда от игры.

— Конечно, Ник. Как скажешь.

В том, как она смотрит на меня сейчас, есть что — то такое, словно она провоцирует меня согласиться с ней. Я скрещиваю руки на груди, чувствуя, что защищаюсь, хотя и не хочу этого делать.

— Я не знаю. Не думаю, что быть хорошим человеком скучно.

Она театрально закатывает глаза.

— Тебе нужно приструнить свою кузину, Кон. Она слишком напряжена.

Он усмехается, качая головой.

— Или ты могла бы перестать допрашивать кого — то, кого знаешь, ну, пять секунд.

Никки невозмутимо пожимает плечами, затем вскакивает на ноги.

— Я пойду найду Джаззи.

Как только она уходит, Коннор смотрит на меня с лёгкой улыбкой.

— Игнорируй её. Она в основном безобидна. Просто любит выводить людей из себя.

— «В основном безобидна» не внушает мне особого доверия.

— Да нет, мы знаем её вечность. Она любит притворяться крутой, но это всё пустые слова. Поверь мне.

— Ладно, — говорю я, хотя становится очевидно, что я не могу доверять ни одному человеку в Старлинге.

Король Дождя

Школьная жизнь — ну, она и есть школьная жизнь. На третьей неделе сентября не происходит ничего из ряда вон выходящего. Я легко навёрстываю всё, что пропустила из — за позднего начала. Игнорирую постоянные мольбы Жасмин помочь ей с «миссией». Борюсь с желанием пялиться на Эверетта. Хожу на уроки. Возвращаюсь домой. Ни с кем особенно не сближаюсь, даже с Мар. Она приглашает меня пофотографировать с ней на железнодорожных путях в эти выходные, но я отказываюсь, говоря, что у меня слишком много домашней работы.

Так будет лучше. Меньше, чем через десять месяцев я закончу школу, получу аттестат, уеду из Теннесси и больше не оглянусь назад. Так что нет смысла с кем — то сближаться.

В субботу утром меня вырывает из сна очередной кошмар. Я уже научилась просыпаться от них тихо. В этот раз, когда я просыпаюсь с бешено колотящимся под тонкой футболкой сердцем и всхлипом, застрявшим в горле, Жасмин всё ещё спит под одеялом, тихо дыша.

Я встаю с кровати и делаю то же, что и каждый день с тех пор, как приехала сюда: бесшумно выхожу из дома и иду по тропинке через лес. По крайней мере, сегодня я вышла не на рассвете. Кошмар разбудил меня в восемь утра.

На улице холодно и пасмурно, но я радуюсь этому, втягивая в себя холодный воздух, словно он поможет мне избавиться от кошмара. Сны — воспоминания, что бы это ни было — не приходили так часто, когда я жила в Аллентауне. Может, они случаются чаще, потому что я вернулась сюда.

Сюда. Я ненавижу быть здесь. Даже когда я жила с бабушкой, я всегда чувствовала, что что — то привязывает меня к Старлингу. Я боюсь, что когда я наконец снова уеду — даже когда мой отец будет мёртв и похоронен — я всё равно не смогу сбежать из этого места. Хотела бы я разорвать все нити, что держат меня здесь, но у меня есть страх, что я никогда этого не сделаю.

Может, мне стоит помочь Жасмин на йти тела.

Может, я не могу сбежать, потому что они так и не смогли.

Предположительно, их сбросили в озеро Стерджен, но их так и не нашли, а папа отказывался о них говорить. Он вообще не давал никаких интервью. Суд над ним так и не состоялся, потому что он признал вину. На слушаниях по вынесению приговора он не произнес ни слова — просто смотрел прямо перед собой, невозмутимый и с каменным лицом, как какой — нибудь гребаный мудрый оракул. Из — за этого ублюдка шесть семей так и не смогли вернуть своих близких и никогда не обретут покой.

Так что, может, и мне не следует.

Небо грозит дождём, но не поэтому я разворачиваюсь и иду домой. Я не хочу быть в этом лесу. Сегодня утром меня зовет другой лес.

Когда я возвращаюсь, в доме Шипли ещё темно, но уже не так тихо. Я слышу, как кто — то на цыпочках ходит по кухне, и, заглянув внутрь, вижу своего дядю у кофеварки. Пожалуй, так даже лучше.