Thornbird - Эль Кеннеди

В разделе Лидии есть десятки ссылок на различные подкасты, включая эпизод, записанный самим Королём Дождя для «Освободите воробьёв». Я слушаю первую минуту, а затем выключаю. Похоже, он планирует потратить целый час на предположения о том, почему Старлингский Потрошитель выбрал представительницу меньшинства в качестве первой жертвы, будто мой отец пытался сделать какое — то социальное заявление, а не был просто грёбаным психопатом.

Во рту появляется горечь. Я собираюсь закрыть окно браузера, когда мой взгляд падает на ещё один заголовок.

Тюремные письма Торна.

Я хмурюсь. Тюремные письма? Насколько мне известно, отец написал всего три письма из тюрьмы, и они были адресованы мне.

Любопытство берёт верх, я нажимаю на ссылку и попадаю на главную страницу с закреплённым обсуждением.

Ксерокопии писем, которые Торн написал Габриэль из камеры смертников. Источник: «Дело против Габриэля Торна», документальный фильм ABC.

У меня перехватывает дыхание. Как ABC вообще получила…

Тюремная переписка проверяется, тупица.

Я выдыхаю. Точно. Конечно. У правоохранительных органов и тюремного начальства не было никакой возможности позволить моему отцу отправлять письма без того, чтобы их сначала не изучили под микроскопом. А вдруг он раскрывал местонахождение тел?

Я внезапно чувствую себя глупой, потому что все эти годы после того, как я разорвала те письма, я искренне верила, что слова отца потеряны навсегда. В моменты, когда меня мучили кошмары, я жалела, что не сохранила эти письма, чтобы перечитывать каждое слово и пытаться понять, почему папа сделал то, что сделал.

Первая ссылка ведёт меня на другую страницу. На ней три ссылки.

ПИСЬМО № 1

ПИСЬМО № 2

ПИСЬМО № 3

И снова моё сердце бьется о грудную клетку. Сделав ещё один вдох, я нажимаю на первую ссылку.

Тюремное письмо Торна № 1

Источник: «Дело против Габриэля Торна», документальный фильм ABC.

Мой маленький воробушек,

Я много думал в последнее время. Здесь для этого самое подходящее место, наверное.

Я думаю о тебе.

Я думаю о твоей матери.

Я думаю о том, чему я заставил тебя быть свидетельницей.

Ты должна знать, как мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Я никогда не хотел… Это преследует и меня, Габби. Каждый день. Но в то же время я должен тебя за это поблагодарить. Твои глаза, смотрящие на меня в ту ночь, — они словно подрезали мне крылья. Именно тогда я понял, что не могу продолжать летать от того, что я натворил. От того, кем я стал. Именно ты, смотрящая на меня, заставила меня понять, что я должен был заключить себя в клетку.

Я любил твою мать больше, чем могут выразить слова. То, что случилось той ночью, никогда не должно было произойти. Это была случайность. Я никогда не хотел отнимать её у тебя. Глубоко в душе, в твоём сердце, ты должна это знать. Ты должна знать меня… Ты знаешь, что я никогда бы не причинил ей боль намеренно, так же как никогда бы не причинил боль тебе.

Я там, где мне и место, в моей клетке. Но я хочу, чтобы ты знала, Габби, что я никогда, ни разу, не переставал тебя любить. Ты была единственным, что удерживало меня на земле, даже когда всё остальное во мне было потеряно.

Я люблю тебя всегда.

Папа.

Это уже прогресс

— Привет, кузина, — раздаётся звонкий голос из дверного проёма.

Я подпрыгиваю и выключаю телефон как раз в тот момент, когда Жасмин влетает в спальню. Слова отца исчезают с экрана, но они выжжены у меня в мозгу, как клеймо.

— Привет, — отвечаю я.

Жасмин со скучающим видом бросает на пол свою спортивную сумку. Она садится на край кровати и начинает развязывать кроссовки.

— Ты сегодня фотографировала до ливня?

— Немного. Тренировку отменили из — за дождя?

Она качает головой.

— Она проходила в спортзале. Мы всегда час отрабатываем программу по субботам утром, а потом сидим и пялимся на парней, которые качаются. — Она сверкает беззаботной улыбкой. — И кстати о симпатичных парнях: Эверетт просил передать тебе сообщение.

Я замираю.

— Что?

— Ну, он попросил Никки передать мне. Он хочет твой номер. Я сказала ей, что должна спросить у тебя разрешения. — Она приподнимает бровь. — Ну?

При этих словах моё сердце делает маленькое сальто, которого я бы предпочла избежать. Мне это не нужно. Это усложнение, а после встречи с Зедом я уже решила, что лучшее, что я могу сделать, — это держать голову низко до самого выпуска.

— Что?

Она закатывает глаза.

— Ты хочешь, чтобы он тебе позвонил, или нет? Я предполагаю, что ответ «да». Эверетту никогда не говорят «нет».

Мне следовало бы сказать «нет». Это решило бы всё. Он не привык к отказам и, наверное, у него хрупкое эго. Он, скорее всего, больше никогда со мной не заговорит. Но по какой — то причине — так же, как я не смогла удержаться от старого дома, — я не могу остановить свои губы, произносящие слово «Конечно».

Жасмин хватает телефон и набирает ответ, как я понимаю, для Никки.

— Готово. Но на твоем месте я бы не расслаблялась.

Мои мысли автоматически переключаются на тех одержимых криминальной хроникой людей, которые безжалостно преследовали и допрашивали бедную девушку в йогуртовой лавке. Не расслабляться — хороший совет.

Но Жасмин говорит не об этом, потому что она понятия не имеет, кто я на самом деле. Поэтому я спрашиваю её:

— Что ты имеешь в виду?

— София, — говорит она просто, будто это должно мне что — то сказать.

Единственная София, которую я знаю, — это чирлидерша из школьной команды, красивая девушка с моего курса политологии, которая всегда порхает в облаке блеска вместе с другими идеальными девушками, обычно вокруг футбольной команды. Пару раз я пыталась ей улыбнуться, но, кажется, их окружает некая мембрана, через которую не могут проникнуть обычные люди.

— А что с ней?

— Она бывшая Эверетта.

Точно. Конечно, две самые богоподобные личности в школе когда — то встречались.

— Они то сходились, то расходились с девятого класса. Долгое время у них были очень серьёзные и бурные отношения, все думали, что они будут вместе навсегда. Но прошлой весной, сразу после школьного бала, они сильно поссорились и расстались.

— Правда? Ты знаешь, из — за чего?

Она пожимает плечами.

— Нет. Никто