Thornbird - Эль Кеннеди
И меня разрывает от осознания того, что если бы не я, она, возможно, была бы жива сегодня.
Глава 12
Новая кровь
Я бегу через лес, кричу о помощи, пока острые как бритва камни раздирают мои босые ноги.
Я знаю этот сценарий. Так что хотя я вижу впереди поляну в лесу, я не чувствую облегчения. Я знаю, что будет дальше. И всё же мои ноги не могут перестать бежать туда.
Все происходит как всегда. Не успеваю я броситься вперед, как чьи — то руки хватают меня под мышки и оттаскивают назад. Я смотрю на кроны деревьев, на разноцветные скворечники, свисающие с деревьев, обрамляющие безмятежное лицо моего отца, когда он говорит: «Вот и ты!» — и целует меня в висок, а его пальцы щекочут мне ребра.
Я пытаюсь увернуться от щекотки, визжа от смеха. Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него, и именно тогда я их вижу. Свисающими с деревьев.
Не скворечники.
Тела.
Их шестеро. Все женщины, их длинные волосы закрывают глаза, головы запрокинуты под неестественным углом. Они висят там, бледные и мёртвые.
— Тебе нравятся мои маленькие воробушки, Габби? Хочешь присоединиться к ним?
Прежде чем я понимаю, бечёвка обматывается вокруг моей шеи, затягиваясь, пока я не перестаю дышать…
Я просыпаюсь с хрипом и кашлем, хватаясь за шею, пытаясь освободиться от запутавшейся верёвки.
— Ого! — говорит Жасмин в темноте. В мгновение ока она оказывается рядом со мной. — Ты в порядке? Опять кошмар?
Кошмар. Вот и всё. Это только в моей голове.
Мои пальцы всё ещё сжимают простыни. Разжимая их, я киваю, вдыхая воздух, пытаясь успокоиться.
— Всё хорошо, — говорит Жасмин, неуклюже похлопывая меня по спине, будто она понятия не имеет, что делать со своей сумасшедшей кузиной. — Всё нормально. Это был просто сон. Ты в порядке.
— Да. — Я проглатываю панику и выдавливаю улыбку. — Спасибо. Я знаю.
— Ты уверена, что всё хорошо? Хочешь поговорить об этом?
Это последнее, чего я хочу.
— Нет. Но спасибо.
Через две минуты она уже снова храпит. Я не могу уснуть. Вместо этого я смотрю сквозь жалюзи, как светлеет небо. Затем хватаю телефон и проверяю время. Едва шесть. Я решаю, что больше не усну, поэтому встаю, переодеваюсь в кофту и джинсы и выхожу на тропу.
Снаружи почти темно, но над головой виден узкий серп луны, и я уже хорошо знаю эту дорогу. Я нахожу место на скалах, откуда открывается вид на долину со Смоки — Маунтинс вдалеке, и жду восхода солнца.
Пока я жду, на тропинке раздаются шаги. Я узнаю их раньше, чем вижу самого человека, — это Эверетт.
Он замечает меня и расплывается в радостной улыбке.
— Привет, — говорит он, замедляя шаг. — Что ты тут делаешь так рано?
— Фотографирую, — машинально отвечаю я, прежде чем осознаю, какая я идиотка. Я была так потрясена этим сном, что забыла взять с собой фотоаппарат.
Он замечает это, и его улыбка становится шире. Но он не говорит об этом ни слова.
— Я надеялся увидеть тебя здесь.
— Правда? — Как бы я ни ценила то, что он не играет в игры, я сама не прочь в них поиграть. Потому что я не говорю ему, что приходила сюда почти каждое утро, тоже надеясь его увидеть. Я перестала искать своё ожерелье в этом лесу, но всё равно продолжаю возвращаться.
— Ага. Подумал, что ты, может, вышла на прогулку. Я хотел пригласить тебя на завтрак. Мой отец готовит блины.
— Мне нужно собираться в школу.
— Автобус будет только через два часа, — указывает он. — И если ты опоздаешь, я могу тебя подвезти.
Я колеблюсь. Его участок находится по соседству с Шипли, совсем недалеко. И после этой недели мне бы не помешало отвлечься.
— Я не знаю… — начинаю я, но он перебивает меня своей лёгкой улыбкой.
— Давай. У нас много еды, и собаки тебя полюбят.
Собаки. Это меня зацепило.
— Ладно, — сдаюсь я, — но я не могу оставаться надолго.
— Договорились.
Мы идём через лес в тишине, его присутствие странно успокаивает, несмотря ни на что. Вскоре тропа перестаёт быть похожей на тропу и больше напоминает сельскую местность. Мы проходим мимо идиллической деревянной беседки и старого колодца для желаний. Кострища. Несколько больших грядок в тени старых деревьев.
Снаружи дом Джеймса покрыт облупившейся белой краской, а скрипучее крыльцо выглядит так, будто пережило немало гроз. Боковой двор огорожен, и, когда мы подходим ближе, я слышу лай еще до того, как вижу собак.
Несколько из них бегут к забору, виляя хвостами, и я не могу не улыбнуться.
— Они все из приюта? — восклицаю я.
— Не — а, это временные постояльцы, — объясняет Эверетт. — Папин побочный бизнес. Они спят в вольерах. Наших спасённых животных встречают как королевских особ. Они в доме.
Когда мы заходим внутрь, я чувствую запах блинчиков и освежителя воздуха. А ещё едва уловимый запах мокрой собаки, но это не так уж плохо. В доме тесно, но не грязно. Стены увешаны семейными фотографиями, некоторая мебель исцарапана, несомненно, собаками.
Кстати, о собаках — они повсюду. Большие, маленькие и всех промежуточных размеров.
Первая собака, которая бежит ко мне, — лохматая помесь немецкой овчарки с одним висячим ухом. Её хвост виляет так сильно, что кажется, вот — вот взлетит. Эверетт говорит мне, что её зовут Макс, и по тому, как она прижимается ко мне, как только я её глажу, я понимаю, что она ласковая.
Затем проносится маленький бойкий терьер, его короткие ноги движутся так быстро, что он почти размывается.
— Это Рокет, — говорит Эверетт с ухмылкой. — В нём больше энергии, чем ума.
В углу на собачьей лежанке развалился большой старый золотистый ретривер с седой мордой.
— Это Белла, — говорит Эверетт, его голос смягчается. — Она с нами дольше всех. Спасённая с того времени, когда папа только открыл приют.
Есть ещё пара собак — коренастый бульдог по кличке Дюк, который довольно урчит, когда я чешу ему спину, и гладкий чёрный лабрадор по кличке Шэдоу, который наблюдает за всем спокойными, умными глазами. Собаки явно правят здесь — одеяла и игрушки разбросаны по полу гостиной, миски