Провалы - Ольга Птицева

— Эти не нашлись, — сказал Егор.

— Бывает. К сожалению, бывает и так.

— А трещины? — спросила Соня. — Которые шли не так, как должны?

Виктор поднял на нее глаза. Серые, внимательные. Помолчал.

— Я не знаю, почему трещины шли не так, как на других объектах, — сказал он. — Но я точно знаю, что у этого есть физическое объяснение. Грунт, подземные воды, вибрации от метро, неучтенные нагрузки. Что-то, чего я пока не нашел.

— А то, что мы чувствуем? — спросила Соня. — Гул, голоса, чужие эмоции?

— Подождите. — Виктор поднял руку. — Давайте по порядку. Что конкретно за гул?

Егор посмотрел на Соню. Соня кивнула — давай ты первый.

— Ну, я слышу гул, — начал Егор. — Низкий такой, как трансформаторная будка, только он идет как из глубины. А еще на фотках иногда появляются люди, которых я не снимал. Ну, то есть я их не видел, когда фоткал, а потом они на снимке появляются. Размытые, полупрозрачные. Я сначала думал, что это засветы, дефект матрицы. Проверил камеру, отнес в сервис, там сказали — все в порядке.

Виктор слушал, не перебивая. Лицо ничего не выражало, но Соня заметила, как он чуть сдвинул папку с чертежами — подальше от Егора, ближе к себе.

— А я чувствую чужие эмоции, — поддержала Соня. — Физически. Не угадываю настроение по лицу, а именно чувствую. Ваше раздражение находится вот тут, — она положила ладонь на плечо, — и давит. Когда вы рассказывали про трещины, у меня начало сжимать ребра. Потолок, который упал на кухне Нины Андреевны, он упал на меня тоже. Только вы этого не видели, а мое тело решило, что все по-настоящему.

Виктор не пошевелился. Но папка на коленях сдвинулась еще на сантиметр.

— А Ника слышит голоса, — добавил Егор. — Она в квартире услышала адрес, который Ольга повторяла. Ваш адрес. Нижняя Сыромятническая, один.

Ника дернула подбородком — подтвердила, но сама рассказывать явно не собиралась. Виктор некоторое время молчал. Потом обхватил чашку обеими руками, хотя чай был горячий.

— Есть исследования о повышенной чувствительности к инфразвуку, — начал он. — Частоты ниже двадцати герц — человеческое ухо их не воспринимает, но тело реагирует. Тревога, тошнота, ощущение присутствия. Здания перед разрушением генерируют инфразвуковые колебания. Возможно, вы просто чувствуете то, что обычные приборы не фиксируют.

Егор переглянулся с Никой. Ника пожала плечами.

— А люди? — спросила она. — Люди тоже от инфразвука пропадают?

Виктор не ответил. Отпил чай. Поставил чашку.

— Повторюсь: люди пропадают по своим причинам, — сказал он. — Долги, отношения, психические расстройства. Я не следователь.

— Вы инженер, — повторила за ним Ника. — Да, мы поняли.

Они замолчали. За окном проехал трамвай, звякнул, прошуршал по рельсам и затих. Соня сидела с чашкой в руках, смотрела на Виктора. Он не верил. Конечно, не верил, с чего бы. Но все-таки он приехал и все еще сидит тут, рядом с ней.

— Виктор, — с нажимом произнесла Соня, — вы сами сказали: количество пропавших растет. Вы сами это заметили.

Виктор посмотрел на нее. Потом на Егора. Потом на Нику, которая сидела на подоконнике и накручивала провод наушников вокруг пальца. Потом снова на Соню.

— Я же сказал, что параноик, — ответил он.

— Это ваша бывшая жена так думает. А вы сами как считаете?

Виктор допил чай. Поставил белую чашку на стол, отодвинул от себя.

— Я считаю, — сказал он медленно, — что мне нужно посмотреть ваш список поближе. Наложить адреса пропавших на карту подземных коммуникаций. Это не значит, что я во что-то верю, но можно попробовать исключить переменные.

Егор расплылся в улыбке:

— Добро пожаловать в клуб экстрасенсов выходного дня!

— Воздержусь от членского взноса, — уточнил Виктор. — Просто хочу провести экспертизу.

Соня поставила чашку на стол:

— Почему вам так трудно допустить, что мы правда что-то чувствуем? Вы же сами видели, что со мной случилось на пустыре.

Виктор ответил не сразу. Провел большим пальцем по краю чашки.

— Я уже несколько лет наблюдаю, как мой отец замечает то, чего нет, — сказал он. — Сначала — голоса из стен. Потом — люди в коридоре, которых никто, кроме него, не встречал. Потом он перестал узнавать квартиру, в которой прожил сорок лет. Говорил, что стены сдвигаются, что пол дышит, что дом разговаривает с ним.

Виктор замолчал. На кухне было тихо, только холодильник гудел.

— Человек, который теряет связь с реальностью, — это не романтично. Это не дар и не сверхспособность. Отец звонил мне в три часа ночи и кричал, что стена в спальне треснула и сейчас упадет. Разумеется, я тут же приезжал и находил стену целой.

Соня сглотнула, сжала пальцы в замок.

— Я не сошла с ума, — проговорила она тихо. — Посмотрите на меня. Я знаю, какой сегодня день, я знаю, где я нахожусь, я знаю, как меня зовут. Я хожу в кафе, плачу за квартиру, покупаю продукты. Я не кричу про трещины в три часа ночи.

— Пока не кричите, — отрезал Виктор.

— Пока не кричу, — согласилась Соня. И тут же, не успев подумать: — Но вдруг ваш отец не просто так кричал?

Виктор поднял глаза:

— В смысле?

— Вдруг он не сошел с ума. Вдруг он действительно что-то чувствовал. Как мы. Вы сами сказали — он проектировал эти дома. Он знал их изнутри. Может, он…

— Нет, — перебил Виктор. — Мой отец болен. У него диагноз, подтвержденный тремя специалистами.

— Я не спорю с