Дух огненных озер - Артур Гедеон

– И откуда у него эта сила? Он сказал тебе?

– Он всегда уходил от ответа. Говорил о какой-то звезде, что, пролетая над землей, передала при рождении ему силу. Мне кажется, он шутил. Было там что-то другое. Но в какого послушного щенка превращался он, когда дело доходило до любви!

– Да, мы это можем – в этом наша сила, – согласилась гостья. – Превратить несокрушимое мужское сердце, способное выстоять в сотнях битв, в ничто. В желе! – Дама усмехнулась. – Вот она, оборотная сторона любви, о которой так любят говорить людишки, сочинять баллады, песни, писать романы! – Она задумалась. – Как его звали тогда?

– Августус, сир Августус, так его называли слуги. Я его звала «мой Август». А еще «мой львенок».

– Сейчас точно расплачусь, – усмехнулась дама.

– Хороший был любовник, кстати! – теперь уже куда откровеннее рассмеялась Хильда. – Отпуская меня, он сказал: беги и не оглядывайся! У тебя не так много времени.

– А сама ты любила его?

– Ты же, матушка, знаешь: мы… такие, как мы, – лукаво уточнила Хильда, – влюбляемся и любим только для того, чтобы получить выгоду, пользу, наслаждение. Но когда интерес пропадает – мы испаряемся. Многие земные женщины выучили наш урок и пользуются им.

– Это верно, – согласилась дама. – Их и зовут ведьмами. И вы больше не виделись с твоим коротышкой? С «твоим львенком»?

– Я сумела найти способ передать ему весточку. Но не от себя – от одной из несчастных, которых поволокли на костер за ворожбу и наговоры. Она и передала ему, что меня все-таки поймали и сожгли на костре. Якобы он сильно горевал – известие разбило ему сердце.

– Как тогда звали тебя?

– Эдельвейс, – мелко рассмеялась очень опасная старушка, – «благородный белый цветок», «альпийская роза», или просто Адель.

– Ну что ж, отличная история, Хильда. А теперь собирайтесь, дамы, и пошустрее, на краю города нас ждет вертолет. Все расскажу по дороге!

4

Они вернулись из степного городка кочевников, по дороге накупили еды и собирались обедать в номере Пастушкова, как Антону Антоновичу позвонили. «Да, слушаю очень внимательно!» – сказал он, и было видно, что именно этого звонка и ждал. Пока старый пересмешник говорил, в основном стреляя междометиями или загадочными репликами, как то: «Я знал, я так и знал!» или: «Это же будет катастрофа!», его лицо становилось все серьезнее.

– Хорошо, сейчас я подойду на стоянку, – наконец сказал он и без объяснений направился к дверям. – Не ждите – обедайте без меня. Это может быть надолго.

– Вам не составить компанию? – уже вслед ему спросил Крымов. – Прикрыть тылы?

– Нет, – ответил Долгополов. – Мои агенты очень стеснительные люди.

– Может, они инопланетяне?

Антон Антонович как раз открыл дверь:

– А вы знаете, Крымов, очень может быть!

Сказал и ушел. В отсутствие художественного руководителя обед проходил без особого энтузиазма и преимущественно в молчании. Все понимали, что их командир вернется с особыми известиями. Так оно и случилось – Антон Антонович явился через час. Компания не спеша допивала чай – торопиться все равно было некуда. Наступало время кардинальных решений, нужна была стратегия.

Бодрый старик сел за стол, молчком налил себе полбокала коньяка и махнул его разом. Бросил на язык дольку лимона в сахаре и, морщась, разжевал и проглотил ее.

– Ну что, готовы слушать? – спросил он.

– Только этого и ждем, – ответил Крымов.

– Тогда слушайте, – сказал Антон Антонович. – Мои люди провели экспертизу. Пока это – гипотеза, на уровне интуиции, еще доказывать и доказывать, но первые результаты есть. И они неутешительные. Только что подробно изучил их. Я бы сказал – катастрофические. Это действительно беда.

– Да не тяните уже, злой вы человек, – поторопил Крымов.

Но Долгополов налил еще полбокала коньяка и выпил тоже залпом.

– Кажется, так будет лучше. – Он оглядел всю компанию. – Готовы? «Сладости матушки Лады» изменяют душу человека. Структуру души.

– У души есть структура? – искренне удивился Пастушков.

Долгополов посмотрел на их нового знакомого так, как бывалый учитель смотрит на недотепу двоечника:

– А ты не знал этого, Юра?

– Понятия не имел.

– Впрочем, откуда. А вы, Андрей Петрович?

Крымов пожал плечами:

– Мог только догадываться.

– Если кому-то интересно мое мнение, я тоже не знала, – заметила Кассандра. – Вот такие мы все простофили, Антон Антонович. Говорите же – нам интересно!

Долгополов задумался.

– Знавал я одного выпивоху, это было давно, лет двести назад, на Диком Западе, в Канзасе, в Додж-Сити…

– Так, еще интереснее, – кивнул детектив.

– Намного, – с легким азартом подхватила Кассандра.

И все уставились на Пастушкова, пытаясь понять его реакцию на временные рамки.

– Я понял – это образно, – сам ответил на вопрос старый библиотекарь. – Понял и молчу.

– Молодец – учишься, – заметил Антон Антонович.

– Хотя такие географические подробности…

На Пастушкова просто жалко было смотреть.

– Не бери в голову, Юра, – прервал его Долгополов. – Так вот, тот бандит перебил зараз человек десять, но предварительно нажрался в салуне до чертиков. Под огонь попали горничная, старик-гробовщик и даже одна несчастная монахиня.

– Еще любопытнее, – с улыбкой пробормотал Крымов.

– Когда его вешали поутру, уже протрезвевшего, он плакал как ребенок и клялся всеми святыми, что не желал этого, а потом, уже с веревкой на шее, его точно осенило. Он сказал: «Проклятое виски изменило мою душу! Я будто ослеп. Я почувствовал, как из раба Божьего сам превращаюсь в дьявола. И все-таки я стрелял и стрелял – палил и палил по своим братьям и сестрам. Моя душа переродилась в эти мгновения! И более сказать мне нечего, только одно: будь оно проклято, это зелье! Пейте колодезную воду, дамы и господа! – Он говорил и плакал, между прочим. – Пейте хоть из свиного корыта, хоть из лужи, но откажитесь от проклятого зеленого змия!»

– И что потом? – спросила Кассандра.

Долгополов печально вздохнул.

– А что потом? Повесили дурака. Подергал ногами – и трындец.

– Чудная история, – усмехнулся Крымов. – И вы, услышав такое, продолжали винодельничать? И сейчас продолжаете?

Долгополов с укором поморщился:

– Я стал виноделом задолго до того случая. И потом, я знаю меру. Но суть такова: добавка в «сладости матушки Лады» вводит вас в легкую эйфорию, это поначалу в легкую, вас перестают мучить тревоги и заботы, и личные, и общественные, вы понимаете, что жизнь – это всего лишь шутка и нечего напрягать свою душу и рвать понапрасну сердце, болеть за что-то, страдать из-за чего-то. Тем более – сострадать! Что Бог только и делает, что напрягает вас