Моряк - Ларс Кеплер

— Что?

— Что я пытаюсь тобой манипулировать, — отвечает он, глядя блестящими глазами.

— Что тогда ты делал в Беллевюпаркен с кровью на руках, если к убийствам отношения не имеешь?

— Правильный вопрос, — кивает он. — На допросах я совершенно не понимал, просто нёс что попало. А теперь… Четыре года назад я написал книгу, роман… После него какое-то время приходило много писем поклонников и всякой странной почты… В основном всё сошло на нет. Но почти два года назад один человек начал присылать неприятные описания убийств. Я не понимал, выдумка это или нет, и никогда не отвечал… Он считал нас родственными душами, хотел давать советы, учить меня психологии жертв, анатомии… стадиям страха, стадиям кровопотери… обращению с телами. Это было ужасно… А летом, однажды ночью, я немного выпил с друзьями в баре на Рослагсгатан. Мы уже собирались расходиться, когда в WhatsApp пришло сообщение: он оставил мне подарок на смотровой площадке Беллевюпаркен. Конечно, надо было проигнорировать, но идти всего пятнадцать минут. Не знаю, чего я ожидал… Я испытал шок, думал, она жива, пытался снять колючую проволоку — и в следующую секунду появилась полиция.

— И всё это ты вспомнил только сейчас? — спрашивает она, не сумев скрыть скепсис.

— Боль теперь намного сильнее, зато память лучше.

— Переписка с этим человеком сохранилась?

— Я привык всё удалять, чтобы экономить место.

Она тихо вздыхает и откидывается на спинку.

— Серьёзно… не знаю. Это слишком много сразу.

— Я не рассчитываю, что ты поверишь, но…

— Я не говорю, что не верю, — поспешно вставляет она.

— И всё же должен рассказать. Возможно, пока я здесь, будут новые убийства. Или настоящему убийце идеально подходит момент остановиться, сделать паузу… А когда я умру, правда умрёт со мной.

— Ты действительно считаешь, что тебя осудили невиновным, — говорит она.

— Думаю, меня даже не было в Швеции, когда произошло второе убийство.

— Можешь это доказать?

— Я один поехал на машине в Барселону на неделю… познакомился с девушкой, у нас был… маленький роман, пожалуй, так.

— Как её зовут?

— Мария Риверо.

— Контакты есть?

— Это было одиннадцать лет назад.

— Значит, никто не подтвердит, что ты был за границей?

— Нет… хотя, подожди, есть фотографии с уродливой отметкой даты в углу… Я так и не понял, как отключить эту функцию в камере.

— Где снимки?

— Дома… Можешь съездить, — оживляется он.

— Не думаю…

Но он всё равно чётко произносит адрес, чтобы его хорошо было слышно на записи, затем объясняет, где лежит запасной ключ и где, по его мнению, находятся фотографии.

— И всё же. Человек, который тебе писал, явно не был тем, с кем хотелось познакомиться. Но ты всё равно пошёл в парк, — говорит Бьянка.

— Ты сама ездила на места обнаружения тел, — замечает он.

— Это другое.

— Не знаю, о чём думал. Наверное, хотел найти отправную точку для нового романа.

— Никто, кажется, не знает, что ты писатель.

— Я совершенно точно не писатель, — улыбается он.

— Но у тебя опубликован роман.

— Тогда я носил фамилию матери — Глас…

— Как в «Докторе Гласе»?

— Вообще-то он меня сильно вдохновил. Но я писал о мальчике, который влюбляется в мачеху, из-за чего отец начинает ревновать… Я пытался глубоко понять и жертв, и преступников: взаимодействие, зависимость, смещение власти, отсутствие признания… Думаю, именно это привлекло ко мне настоящего убийцу.

— Тебе будет неприятно, если я прочту книгу?

— Нет, это… делай что хочешь. Вот теперь я, вообще-то, немного нервничаю, ха-ха.

Он смущённо улыбается и закрывает лицо обеими руками — точно так же, как во время оглашения приговора в Ратуше. На короткую секунду Бьянка думает: а не улыбался ли он тогда за ладонями так же широко, как сейчас.

Бьянка арендует Kia на полдня и едет из Стокгольма вдоль Бруннсвикена, мимо университета.

Её сбивает с толку всё, что говорит Гибсон, и чувства, которые он в ней вызывает: подозрение и притяжение одновременно.

Она не может отождествить себя с потерянными девушками, которые превращают осуждённых убийц в знаменитостей, пишут им восторженные письма и влюбляются.

Но ещё недавно Бьянка управляла интервью, а теперь внезапно выполняет поручения Гибсона.

Через двадцать минут она сворачивает к Тэбю-Чюркбю и по навигатору въезжает в благополучный район частных домов.

Останавливается возле небольшого одноэтажного оштукатуренного дома с плоской цинковой крышей.

Облезлый забор накренился, нескольких досок не хватает. Трава выросла высокой. На одном столбе ворот висят остатки полицейской ленты.

Бьянка выходит из машины, и ей кажется, что в доме водятся привидения, хотя она понимает: его просто исключили из жизни района.

Все соседи знают приговор.

От дома отворачиваются, проходя мимо, переходят на другую сторону улицы.

Под берёзой лежит футбольный мяч. Бьянка думает, что дети, забившие его сюда, не решились прийти за ним.

На входной двери потёками красной краски написано «приговорён к смерти».

Бьянка входит на участок и обходит дом. Высокая трава замёрзла и хрустит под ботинками.

Одно окно разбито и снаружи закрыто фанерой.

Ключ лежит точно там, где сказал Гибсон: на блюдце под горшком с погибшим тимьяном на маленькой мощёной площадке за домом.

Она возвращается к фасаду, отряхивает обувь, отпирает дверь, входит и зажигает потолочный свет в прихожей.

Отопление стоит на минимуме, лишь бы не замёрзли трубы.

Бьянка идёт дальше с ползущим по телу беспокойством.

Опущенные жалюзи создают давящее ощущение замкнутого пространства.

Паркет поскрипывает под ногами.

Она входит на кухню и осматривается.

Всё аккуратно: в шкафах стопки стеклянной и фарфоровой посуды, мусор рассортирован, кладовые хорошо заполнены.

Вокруг белого стола стоят четыре стула. На столешнице тонкий слой пыли. Цветы высохли в горшках, на подоконнике лежат мёртвые мухи.

В проёме между кухней и соседней комнатой с верхней перекладины дверной рамы свисает небольшая звенящая подвеска из пяти серебряных рыбок.

Она тихо позвякивает, когда Бьянка проходит мимо.

В гостиной большой телевизор, белый кожаный диван, лампа для чтения и переполненный книжный шкаф с художественной литературой и философией.

На журнальном столике бокал для бордо, на дне чаши засохшее вино образовало красную полную луну.

Бьянка заглядывает в ванную: складная душевая перегородка, зеркало с несколькими брызгами зубной пасты, стопка рулонов туалетной бумаги, чистые полотенца и выцветший ворсистый коврик на плитке.

Пахнет плохо —