Пушкин и Романовы. Великие династии в зеркале эпох - Лариса Андреевна Черкашина
Император Иоанн Антонович (1740–1764)
Годы царствования: 1740–1741
«Когда родился Иван Антонович, то императрица Анна Иоанновна послала к Эйлеру приказание составить гороскоп новорожденному. Эйлер сначала отказывался, но принужден был повиноваться. Он занялся гороскопом вместе с другим академиком – и, как добросовестные немцы, они составили его по всем правилам астрологии, хоть и не верили ей. Заключение, выведенное ими, ужаснуло обоих математиков – и они послали императрице другой гороскоп, в котором предсказывали новорожденному всякие благополучия. Эйлер сохранил однако ж первый и показывал его графу К. Разумовскому, когда судьба несчастного Ивана VI совершилась».
Императрица Елизавета Петровна (1709–1761)
Годы царствования: 1741-1761
«Елисавета, окруженная старыми сподвижниками Петра Великого, следовала во всем правилам, принятым её отцом, к которому питала она пламенную, неограниченную любовь».
Императрица Елизавета Петровна
«Когда императрица Елисавета взошла на престол, тогда Ганнибал написал ей евангельские слова: помяни мя, когда приидеши во царствие свое. Елисавета тотчас призвала его ко Двору, произвела его в бригадиры, и вскоре потом в генерал-майоры и генерал-аншефы, пожаловала ему несколько деревень в губерниях Псковской и Петербургской…»
В деревне, где Петра питомец,
Царей, цариц любимый раб
И их забытый однодомец,
Скрывался прадед мой Арап.
Где, позабыв Елисаветы
И двор и пышные обеты,
Под сенью липовых аллей
Он думал в охлажденны леты
О дальней Африке своей…
Император Пётр III Фёдорович (1728–1762)
Годы царствования: 1761–1762
«Императрица Елисавета Петровна, перед самой своей кончиною, и Государь Пётр III, при своем восшествии на престол, требовали от польского Двора, чтоб гонения над нашими единоверцами были прекращены…».
«Памятниками неудачного борения Аристокрации с Деспотизмом остались только два указа Петра III о вольности дворян, указы, коими предки наши столько гордились и коих справедливее должны были бы стыдиться».
Император Пётр III
«Пугачев был уже пятый самозванец, приявший на себя имя императора Петра III. Не только в простом народе, но и в высшем сословии существовало мнение, что будто Государь жив и находится в заключении. Сам великий Государь Павел Петрович долго верил или желал верить сему слуху. По восшествии на престол первый вопрос Государя графу Гудовичу был: “Жив ли мой отец?”»
«При Петре III вышел он (А.П. Ганнибал. – Л. Ч.) в отставку и умер философом…»
«…Дед мой Лев Александрович, во время мятежа 1762 года остался верен Петру III, не хотел присягнуть Екатерине и был посажен в крепость[5]… Через два года выпущен по приказанию Екатерины и всегда пользовался её уважением. Он уже никогда не вступал в службу и жил в Москве и своих деревнях».
В исторических анекдотах («Table-talk») есть относящийся к событиям 1762 года эпизод: Алексей Орлов объявил графу Кириллу Разумовскому, одному из заговорщиков, «что Екатерина в Измайловском полку, но что полк, взволнованный двумя офицерами (дедом моим Л.А. Пушкиным и не помню кем еще), не хочет ей присягать. Разумовский взял пистолеты в карманы, поехал в фуре, приготовленной для посуды, явился в полк и увлёк его. Дед мой посажен был в крепость, где и сидел два года».
Мой дед, когда мятеж поднялся
Средь петергофского двора,
Как Миних, верен оставался
Паденью третьего Петра.
Попали в честь тогда Орловы,
А дед мой в крепость, в карантин.
И присмирел наш род суровый…
Императрица Екатерина II Алексеевна (1729–1796)
Годы царствования: 1762–1796
«Царствование Екатерины II имело новое и сильное влияние на политическое и нравственное состояние России. Возведённая на престол заговором нескольких мятежников, она обогатила их на счет народа и унизила беспокойное наше дворянство. Если царствовать значит знать слабость души человеческой и ею пользоваться, то в сем отношении Екатерина заслуживает удивление потомства. Её великолепие ослепляло, приветливость привлекала, щедроты привязывали. Самое сластолюбие сей хитрой женщины утверждало её владычество. ‹…›
Екатерина явно гнала духовенство, жертвуя тем своему неограниченному властолюбию и угождая духу времени. Но лишив его независимого состояния и ограничив монастырские доходы, она нанесла сильный удар просвещению народному. ‹…› Современные иностранные писатели осыпали Екатерину чрезмерными похвалами…»
Я вдруг переношусь во дни Екатерины…
«Африканский характер моего деда (Осипа Абрамовича Ганнибала. – Л. Ч.), пылкие страсти, соединенные с ужасным легкомыслием, вовлекли его в удивительные заблуждения. Он женился на другой жене, представя фальшивое свидетельство о смерти первой. Бабушка (Мария Алексеевна Ганнибал, урожд. Пушкина. – Л. Ч.) принуждена была подать просьбу на имя императрицы (Екатерины II), которая с живостию вмешалась в это дело. Новый брак деда моего объявлен был незаконным, бабушке моей возвращена трёхлетняя её дочь, а дедушка послан на службу в черноморский флот».
Мне жаль великия жены,
Жены, которая любила
Все роды славы: дым войны
И дым парнасского кадила.
Мы Прагой ей одолжены,
И просвещеньем, и Тавридой…
Поэт почитал благом для Отечества царствование Михаила Фёдоровича и его наследников: «Россия, долго терзаемая междоусобиями и притесняемая хищными соседями, отдыхала под управлением Романовых».
Пушкинские строки о «могучих Иоаннах» легко соотнести с венценосцами Романовыми:
Прославившим под скипетром своим
Столь много лет страдавшую Россию.
Императрица Екатерина II
Предки поэта верой и правдой служили первым государям державной фамилии. Подчас близость к трону стоила им головы, чаще – опалы, но и царские милости с лихвой простирались на Пушкиных.
Похожая участь была уготована и далекому их потомку. И не свидетельством ли тому письмо ссыльного поэта к Дельвигу из Михайловского, где он справляется у приятеля о Карамзине: «Видел ли ты Николая Михайловича? идет ли вперед История? где он остановится? Не на избрании ли Романовых? Неблагодарные! 6 Пушкиных подписали избирательную грамоту! да двое руку приложили за неумением писать! А я, грамотный потомок их, что я? где я…»?
Рисунки А.С. Пушкина
Августейшие пушкинисты
Осталась в пушкинской рукописи посвящения императрице Елизавете Алексеевне одна строчка – ёмкая и ныне забытая: «Я не игрушка».
Не игрушка для Дома Романовых – ни