Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Ознакомительная версия. Доступно 19 из 95 стр. что «американская правительственная машина кажется безнадежно дезорганизованной», особенно в военных вопросах. Уровень пренебрежительности его оценок поражает; однако по-своему Джейкоб и Стимсон смотрели на административные вопросы одинаково. Конечно, Черчилль к этому времени руководил военными действиями Великобритании уже почти двадцать месяцев, в то время как Рузвельт после Перл-Харбора только приспосабливался к наращиванию численности вооруженных сил и военного производства, столь нужных Соединенным Штатам для ведения войны за двумя океанами. В некотором смысле комментарии Джейкоба несправедливы, он очевидно пристрастен, отдавая преимущество британским порядкам. Интересно, однако, что его восприятие выглядит контрастом по тону и содержанию с тем, как Черчилль описывал свое пребывание в Белом доме, будь то в докладах в Лондон или позднее в своих мемуарах. Записав свои первые впечатления от Белого дома, включая зарисовки расположения комнат и схему рассадки участников совещаний, Джейкоб фиксируется – и довольно резко – непосредственно на Рузвельте, говоря, что президент «ведет самую простую жизнь» и работает в «одной из самых неприбранных комнат, которые мне когда-либо приходилось видеть. В ней полно всякого хлама». Перечислив множество предметов, разбросанных на книжных полках, столах, стульях и даже на полу, он высокомерно заявляет, что такой беспорядок «свел бы с ума человека, придерживающегося порядка, не говоря уже о женщине».

Обрисовав место действия – «с характерным для американского правительства отсутствием организации» – Джейкоб переходит к описанию официальной встречи президента, премьер-министра и их сотрудников. Даже в обсуждении военной стратегии он придерживается своего отношения «мы знаем и умеем лучше» и не удерживается от критических замечаний по поводу разгуливающего по кабинету шотландского терьера Рузвельта Фалы. В один прекрасный момент, когда Черчилль «был в разгаре своего выступления», Фала начал лаять. Резвого любимца и верного спутника президента «пришлось выгнать», чтобы встреча могла продолжаться.

В своем недоумении по поводу разительно отличающихся друг от друга подходов двух союзников Джейкоб был не одинок. Британский посол в США лорд Галифакс, урожденный Эдвард Вуд, наблюдал за причудливыми американскими порядками с момента своего прибытия в Вашингтон в январе 1941 года и почти ежедневно записывал свои наблюдения и мнения в дневнике. Высокий, под два метра ростом, и прямой, как рельс, бывший министр иностранных дел и приверженец политики умиротворения, отказался стать премьер-министром, когда 10 мая 1940 года Невилл Чемберлен подал в отставку. За свою долгую политическую и дипломатическую карьеру он часто враждовал с Черчиллем и категорически возражал против отправки его за четыре тысячи миль от Лондона. Эндрю Робертс в своей биографии Галифакса «Святой лис» метко замечает: «Слон-изгой [Черчилль] в конце концов расправился с ослабевшим старым слоном [Галифаксом] и утвердился в роли неоспоримого вожака стаи». Вдали от Британии Галифакс мог доставить премьер-министру меньше проблем, но при этом сыграть важную роль в отношениях со страной, которую Черчилль отчаянно хотел видеть в качестве союзника и партнера. Галифакс оставался послом до мая 1946 года.

За изгнание в Новый Свет хитрый Галифакс мстил в своем дневнике – в многочисленных записях о премьер-министре, его визитах в Белый дом и правительственных мероприятиях обеих стран, скрытых от внимания общественности. 20 октября 1941 года он написал о Черчилле: «При всех его недостатках в нем так много по-детски простого». Когда 27 декабря премьер-министр находился в Белом доме, Галифакс вторил недовольному Джейкобу, описывая подготовку документа, который станет известен как «Декларация Объединенных Наций». Ворча о «самых неупорядоченных и неделовых методах работы» американцев, Галифакс был обескуражен тем, что результат оказался удовлетворительным. Однако сам процесс, по его признанию, «вынудил бы меня напиться». Кроме своего неодобрительного отношения к рузвельтовской манере ведения дел, Галифаксу никогда не нравилось характерное для Белого дома смешение работы с повседневной жизнью. Когда потребовалось перепечатать проект декларации в другом месте, Гопкинс затащил Галифакса в «свою спальню, пока он одевался, причем его спальня служила и спальней, и кабинетом. Самое странное смешение, которое мне когда бы то ни было доводилось видеть».

Черчилль, несомненно, вносил еще больше эксцентричности в это смешение, разгуливая по жилым покоям Белого дома в ночном халате, пытаясь решить тот или иной вопрос или узнать содержание только что прибывшей телеграммы. В ту же субботу, 27 декабря, премьер-министр назначил встречу с послом в своих покоях на 10 часов вечера. Два часа спустя измученный Галифакс, описывая речь Черчилля, сравнил его с «водоплавающей птицей, перепрыгивающей с камня на камень, туда, куда ее несет течение». Не стремясь в своем дневнике выражаться дипломатично, посол приписал манеру британского лидера вести беседу эгоцентризму, который «делает его совершенно невосприимчивым к чувствам других людей». Галифакс смягчает свое мнение, отмечая: «Я прощаю ему все за другие его великие способности», однако дневниковые записи Галифакса, особенно в их «секретной» части, доступной только в Бортвикском архивном институте Йоркского университета, беспощадны в описании замеченных им свойств и эксцентричных манер премьер-министра. В записи от 25 марта 1942 года, вспоминая первый визит Черчилля, он не удержался и отметил, что премьер-министр «стал гораздо более властным». Будучи недовольным столь далекой ссылкой, Галифакс оставил наблюдения, которые обогащают наше представление об этом важнейшем периоде и его главных действующих лицах.

В оценках многих самых разных людей ни премьер-министр, ни президент не предстают образцовыми политическими руководителями. Свойственная Рузвельту скрытность в ведении дел приводила к тому, что он часто проводил обсуждения в небольших группах или один на один с чиновниками и советниками, придерживающимися зачастую противоречащих друг другу мнений. Посторонним этот процесс мог показаться таким же хаотичным, как и беспорядок в его кабинете, но таков был его способ видеть разные стороны вопроса и заставлять людей с конкурирующими интересами быть начеку и гадать о результатах. Говорливый и многословный Черчилль, наоборот, как уже было сказано, заносил свои мысли, предложения и распоряжения страница за страницей в тексты надиктованных меморандумов или отдельных записок, адресованных кому-либо из членов британского правительства. Сосредоточенный, не отвлекающийся при переносе слов на бумагу, он обладал способностью к концентрации, которая, с учетом запросов и требований, поступавших к нему из самых разных направлений и ведомств, выглядела на самом деле впечатляющей. Кроме того, поразительным был диапазон его подходов к составлению тех или иных документов: он мог отбросить деловую бумагу прямо перед началом выступления, притом что потратил час времени на подготовку минуты речи. В книге «Великий альянс» Черчилль вспоминал, как провел большую часть Рождества за написанием речи, которую он должен был произнести на следующий день на совместном заседании Конгресса, и даже не пошел на вечерний показ в Белом доме снятой в 1933 году экранизации романа Чарльза Диккенса «Оливер Твист», чтобы уделить больше времени подготовке и редактированию – тому, что он называл «домашней работой».

Рождество 1941 года

Ознакомительная версия. Доступно 19 из 95 стр.