Йоко Оно. Полная биография - Дэвид Шефф

Зал был полон людей. Йоко представила свои работы из Нью-Йорка, а также новые произведения.

Одна из новых картин называлась «Подмети». Друг-музыкант Тоси подметал сцену и зал на протяжении всего представления. Вот и все. Он подметал на протяжении всего перформанса.

Среди других работ была «Фортепиано, чтобы увидеть небо». Десятилетия спустя Джейсон Фараго описал эту картину в New York Times: «Йоко нежно, почти незаметно коснулась клавиш. Вскоре она начала тяжело дышать, как будто почти неслышная игра утомила ее. [Затем] она медленно выкурила сигарету».

Также она представила «Публику», в которой два десятка человек стояли у края сцены и часами смотрели на зрителей. В этом перформансе грань между зрителями и исполнителями была размыта. Перформанс продолжался до часу ночи.

Йоко писала: «Зрители устали находиться в темноте в течение четырех или пяти часов. Короче говоря, выставка получила плохие отзывы».

«Плохие отзывы» – таков был итог, хотя несколько рецензентов были под впечатлением. Влиятельный критик Сюдзо Такигути написал: «Что за странная художница приехала. Однако то, что она делает, естественно и логично. Я рассматриваю это как искренний протест против современного искусства, которое развращено, стандартизировано и запутано». Однако другие рецензии были более критичными. Так, американский критик Дональд Ричи в статье для журнала Geijutsu Shincho высказал мнение: «Что касается творчества Йоко Оно, то я не вижу в нем ничего оригинального».

Йоко была сбита с толку критикой и особенно разозлилась из-за того, что многие рецензенты сосредоточились на ней, а не на работе, комментируя ее связь с Америкой и ее пол. Йоко вспоминала рецензента – японского Нормана Мейлера, – который критиковал «женщин в брюках, возвращающихся из-за границы, думая, что они все знают».

Она не была готова к такому откровенному женоненавистничеству. И это стало еще более очевидным, когда Тоси помог организовать крупный японский тур для Джона Кейджа и Дэвида Тюдора, а Йоко была среди музыкантов, выступавших с ними.

Во время тура 1962 года Йоко исполнила «Арию» Кейджа. Как пишет издание Slate, она добавила «вокальные партии, которые сочетались с чувственными и агрессивными позами, в зависимости от исполняемого произведения. В некоторых местах также можно заметить намеки на то, что Оно в раннем возрасте занималась классическим вокалом, от которого позже с радостью отказалась, став сольной исполнительницей».

Йоко также приняла участие в перформансе Кейджа «Прогулка с роялем», лежа на струнах открытого рояля с распущенными волосами. Кейдж, Тюдор и третий музыкант в это время ударяли по струнам различными предметами.

В отличие от в основном негативных отзывов о перформансах Йоко, тур Кейджа и Тюдора получил восторженные отклики. Влияние Кейджа на японский музыкальный мир было описано как Jon Keji shokku – «Шок Джона Кейджа». По словам газеты Los Angeles Times, тур Кейджа «всколыхнул всю страну».

В отличие от положительной реакции на тур Кейджа, критика, обрушившаяся на Йоко, была деморализующей. В интервью Манро она описала свои чувства так: «Кем я была, кроме жены Тоси и подруги Джона Кейджа?» Это только усилило ее чувство отчуждения и одиночества. Она пыталась найти себя в работе, но никогда раньше не чувствовала себя настолько одинокой.

После завершения тура Джона Кейджа Йоко впала в глубокую депрессию. Ситуация усугубилась реакцией ее родителей: когда Эйсукэ и Исоко узнали об участии своей дочери в этом проекте, они пришли в ужас.

Она пыталась выразить свою боль на сцене – кричала, рыдала, но ее никто не слушал. Она снова ощутила себя одинокой и никому не нужной. Ее депрессия усилилась, и это привело к нескольким попыткам самоубийства. Посреди ночи, «почти не отдавая себе отчет в происходящем», она вставала с постели и подходила к окну квартиры на 11‐м этаже. «Я пыталась выпрыгнуть», – писала она. Тоси останавливал ее. И вот однажды вечером она проглотила горсть таблеток. Когда она пришла в сознание, то поняла, что находится в психиатрической больнице.

Она оставалась там, пока в ее жизни не появился незнакомец.

Энтони Кокс, родившийся в Гринвич-Виллидж, был известным нью-йоркским художником и скульптором. Он также снимался в кино и снимал свои фильмы. Чтобы заработать на жизнь, Энтони трудился в рекламном агентстве. Он с головой окунулся в контркультуру. «Я вырос в этой среде – я был битником, потом стал хиппи, – объяснял он однажды. – Я прошел через тяжелый путь наркотической зависимости и употреблял все, что мог найти бесплатно».

Тони был знаком с Ла Монте Янгом и впервые увидел творчество Йоко в книге Янга и Джексона Мак Лоу, в которой были собраны работы многих художников-флюксус. Энтони был заинтригован.

В 1962 году Тони отправился в Японию, чтобы изучать каллиграфию и ее связь с дзен-буддизмом. Находясь там, он захотел встретиться с Йоко. Пытаясь ее найти, он разыскал Тоси и позвонил ему. Тоси сообщил, что Йоко находится в психиатрической больнице.

Она несколько раз отказывалась от его попыток навестить ее, но в конце концов сдалась. Тони поговорил с ее врачами и узнал, что она принимает сильнодействующие успокоительные препараты. «Он был полон решимости и очень переживал за меня, – писала Йоко. – Он сказал мне тогда: „Я помогу тебе выбраться отсюда“».

Его друг Джеффри Перкинс рассказал, что Тони убедил директора больницы, что Йоко была известной художницей в Нью-Йорке. «Он мог убедить кого угодно в чем угодно», – сказал Джеффри. Тони пригрозил, что позвонит в газеты и сообщит о том, что ее удерживают в больнице против ее воли. Йоко выписали.

Йоко вернулась в квартиру, которую делила с Тоси. Она была в смятении, испытывала тревогу и все еще находилась в депрессии. В этот период она оказалась очень уязвимой, и у нее с Тони завязались романтические отношения. В ноябре 1962 года она забеременела от него.

Йоко и Тоси развелись, и 6 июня 1963 года она вышла замуж за Тони. «Многие японцы плохо относились к нам, им не нравилось, что она состояла в межрасовых отношениях с „гайдзином [16]“», – говорил Тони. Семья Йоко тоже не поддерживала этот союз. Хотя они были против брака с Тоси, он по крайней мере был японцем. Исоко и Эйсукэ были в ужасе от того, что их дочь вышла замуж за иностранца. Кроме того, у Тони не было серьезной карьеры, что беспокоило ее родителей. Йоко и Тони переехали в квартиру в Гайдзин-Мура (Деревня иностранцев). «В Гайдзин-Мура жили те, кто впоследствии станет хиппи», – писала Йоко. Они с Тони преподавали английский язык и работали актерами озвучивания японских фильмов для зарубежных рынков.

Кёко Оно Кокс, дочь Йоко, появилась на свет в Токио 3 августа 1963 года. Йоко – тогда ей было 30 лет – незадолго до этого пережила попытку самоубийства, лежала в психиатрической больнице, развелась, а